Под сенью чайного листа [litres] полностью

Мужчины обмениваются сигаретами – хотя никто из них не курит – в знак дружбы и радушия. Господин Хуан, как и прежде, вызывает у меня смущение, и мне всегда будет не по себе рядом с ним, но если чайный мастер Сунь доверяет ему, то, возможно, и мне стоит попробовать не шарахаться от него. Что касается парня, то А-ма уже затащила его в дом и, вероятно, перед работой угощает одним из своих особых сортов чая, ведь их дружба зародилась, еще когда Сяньжун впервые приехал с отцом в нашу деревню.

Остальные подхватывают корзины, перекидывают их через плечо и начинают долгий поход в гору к чайным деревьям.

Следующие восемь дней самые напряженные, поскольку мы и собираем первый урожай листьев, и обрабатываем их. После этого господин Хуан и Сяньжун готовятся к возвращению в Гонконг. Парень выглядит лучше, чем в день приезда, уже не такой бледный и немного отъевшийся на вкусной стряпне Старшей невестки. Конечно, господин Хуан спрашивает меня о моей роще, и я завершаю наш обычный ритуал, отказываясь показать ее. Кое-что не меняется.

Я рассказываю А-ба, братьям и другим мужчинам в деревне то, чему научилась на программе. Мой план – как и план господина Хуана все эти годы – предполагает разделение листьев на две партии: одну – для маоча, полуфабриката, который можно пить или позволить вызреть естественным образом, другую подготовить для искусственной ферментации. На данный момент мы переоборудовали два самых больших сушильных сарая в помещения для ферментации и сложили там чай после первичной обработки в кучи высотой в полметра. Мы поливаем их водой, накрываем рогожей и позволяем естественному процессу разложения сделать свое дело. Я понимаю, что все идет хорошо, когда снаружи начинают виться пчелы, которых привлекает сладкий и теплый аромат. Нет никаких признаков плесени или кислого запаха гнили. Кучи пахнут землей и жизнью, спелыми яблоками и пыльцой. Затем этот чай мы обрабатываем паром, прессуем, раскладываем на подносы для просушки и, наконец, заворачиваем в рисовую бумагу с названием нашей деревни.

Каждый вечер чайный мастер Сунь заваривает и разливает для нас чай. А-ма, А-ба, миссис Чан, учитель Чжан (который постоянно смеется над шутками моей свекрови) и мои братья собираются вокруг стола вместе со мной и Цзинем. Раз в три дня мы проверяем терпкость каждой партии чая, чтобы выяснить, как идет процесс. Это приятные часы в кругу семьи, хотя, согласно обычаю, невестки и должны жить отдельно.

Но больше всего мне нравится вместе с женщинами моей семьи заниматься делом, которое я всегда считала самым монотонным, – сортировкой чая. Из пожелтевших или бракованных листьев можно сделать низкосортный чай для пенсионеров, рабочих и крестьян других провинций; мы будем продавать его по сорок юаней за килограмм. Лучшие листья – а их очень мало – мы откладываем для специальных партий. А между этими крайними точками располагаются все остальные сорта, которые со временем найдут свое предназначение и покупателей. Сидя вокруг корзин у нашего дома, мы, женщины, без конца сортируем листья. Листья, листья, листья. Заодно я узнаю, кто влюблен, кто посещает Цветочную комнату, кто ходит в лес «за любовью», кто собирается замуж. Я слышу о мелких ссорах. Мне пересказывают все, что я пропустила за годы отсутствия.

И я вижу, как сильно изменилась жизнь девочек, таких, как мои три племянницы: они рассказывают мне о новой правительственной кампании, направленной на то, чтобы подобные им представительницы этнических меньшинств добивались «независимости». Предполагается, что они должны научиться плести сумки с символами своей уникальной культуры, но я не понимаю, как это поможет девочкам поступить в колледж или открыть свой собственный малый бизнес.

Но когда дочь Старшей невестки цитирует популярные лозунги («Рожайте меньше детей, сажайте больше деревьев», «Если вы родите больше детей, чем надо, – семья разрушится»), понимаю, что все трое задумываются и планируют свою жизнь так, как я в их возрасте явно не могла.

Что касается А-ма, то она руководит нами так же, как и всегда, сурово, но справедливо. Особенно строга она с Дэцзя, которая мастерски сортирует чай, но одновременно выполняет куда более важные обязанности.

– Моей дочери нужно будет питаться полезной едой после родов, – говорит А-ма, обращаясь к Дэцзя так, словно та служанка. – Каждой новой а-ма нужна печень, чтобы восстановить потерянную кровь, зеленая папайя для притока молока, свиные почки для облегчения болей. Ей нужна пища, которая согреет, – имбирь, курица и тыква. Проследи, чтобы новая а-ма питалась таким образом в течение трех циклов, тридцати шести дней, и ни днем меньше!

Дэцзя неграмотна, поэтому она повторяет рецепты себе под нос, пока заваривает чай. Что касается меня, то у меня другое представление о том, что произойдет, когда мой ребенок будет готов, как говорят акха, «коснуться земли».