Под сенью чайного листа [litres] полностью

* Кое-где текст выделен курсивом в попытке точно передать настроение участниц.

Доктор Розен: Я рад, что вы, юные леди, согласились встретиться со мной в группе. Конечно, мы встречались индивидуально – некоторые годами, а некоторые, как Хейли, провели всего несколько сеансов. Позвольте мне пройтись по комнате и представить всех. Джессика, ты самая старшая – тебе семнадцать. Дальше Тиффани и Ариэль, им по шестнадцать. А Хейли и Хайди в этом году исполнится по тринадцать. Кто хочет начать?

Джессика: Я не знаю, почему я должна откровенничать в присутствии пары подростков.

Тиффани: Я тоже.

Доктор Розен: Если отбросить разницу в возрасте, у вас пятерых много общего. Вы все живете поблизости – в Пасадене, Аркадии и Сан-Марино.

Джессика: Отлично, значит, мы будем сталкиваться друг с другом на улице…

Доктор Розен: У вас похожее образование. Вы учились и учитесь в престижных школах.

Джессика: Я уже напугана.

Доктор Розен: Вы все китаянки.

Джессика: Да.

Доктор Розен: И вы все были удочерены из Китая.

Джессика: Я все еще не понимаю, почему эти должны присутствовать.

Доктор Розен: Эти?

Джессика: Ну, малявки.

Доктор Розен: Они немного младше вас и не станут бояться говорить.

Джессика: Вы имеете в виду, что они не станут бояться говорить при мне? Вы, наверное, пригласили их, чтобы они учились на моем плохом примере. Эй, как там вас зовут?

Хейли: Хейли.

Хайди: Хайди.

Джессика: Позвольте мне дать вам совет, а потом можете идти домой к своим мамочкам. Не занимайтесь оральным сексом на вечеринке только потому, что какой-то парень попросил. Не пейте лучший папин скотч, если он из тех, кто заметит пропажу даже капли. А вообще лучше не пейте скотч, и точка. Не занимайтесь самолечением. Сразу топайте к доктору Розену. Он дает эффективные лекарства.

Доктор Розен: Спасибо за советы, Джессика. Я вижу, ты сердишься…

Джессика: Вы всегда так говорите.

Доктор Розен: Ты можешь назвать другую причину, по которой Хейли и Хайди здесь?

Джессика: Нет.

Хейли: Думаю, вы, старшие девочки, можете у нас поучиться.

Доктор Розен: Что ты имеешь в виду, Хейли?

Хейли: Мои мама и папа отправили меня к вам, потому что у меня были проблемы с друзьями. У меня были и другие проблемы. Не хочу рассказывать. Может, Джессика, Тиффани и Ариэль услышат, что мы с Хайди хотим сказать, и… Не знаю. Мне кажется, наши жизни похожи на гигантские пазлы. Находишь нужный кусочек, и вдруг вся картина обретает смысл.

Джессика: Вау! Ишь, какая умная!

Хейли: Держу пари, на каждого в этой комнате навешивали такой ярлык.

Тиффани: Ага.

Хайди: На меня тоже.

Джессика: Я ненавижу ярлыки. И, кстати, ненавижу слово «ярлык».

Ариэль: То, что мы китаянки, не означает, что мы умные.

Джессика: Да, но все этого от нас ожидают. Старшеклассницы меня поймут. Боже, сколько часов я потратила на посещение группы по системе Кумон[37], а все равно пришлось взять репетитора для подготовки SAT[38]. В этом году я удвоила количество дополнительных занятий по программе AP[39]. Из школы позвонили маман и сказали, что беспокоятся обо мне. Типа, «если она будет сдавать все AP, то как у нее останется время на внешкольные занятия? Как она заведет друзей и станет полноценной личностью?». Конечно, мои мама и папа забеспокоились, но сейчас уже поздновато, вы не находите? После их натиска…

Тиффани: Что ты им ответила?

Джессика: Что я могла сказать? «Усердная учеба делает меня счастливой, мамочка. Какие у меня будут проблемы, папочка?» И они купились, потому что так сложилось с первого дня. Теперь я буду в поте лица пахать до самого поступления в колледж. Дебаты, теннис, шитье одеял для бездомных и прочая ерунда. А еще продолжаю заниматься виолончелью. То есть сама же продвигаю стереотипы!

Хейли: Но твои родители – китайцы?

Доктор Розен: Интересно, что остальных удочерили белые семьи.

Хайди: Я суперотличница…

Джессика: Ну, хвастайся, почему бы нет?

Хайди: Подожди. Есть большая разница между хвастовством и правдой. Я отлично разбираюсь в математике и всех науках. Мне приходится заниматься музыкой…

Тиффани: Мне тоже. На чем играешь?

Хайди: На фортепиано. Мои родители хотят, чтобы я была как Лан Лан[40].

Джессика: А у меня виолончель и Йо-Йо Ма[41] в качестве образца!

Ариэль: Скрипка. Сара Чанг, а она, на минуточку, даже не китаянка! Она кореянка! Но я должна продолжать заниматься скрипкой, потому что это даст допплюсы при подаче заявления в колледж. Как будто все остальные азиатские дети в стране не получают одни пятерки и не играют на инструментах? Не знаю. Может, мне стоит прекратить истязать себя науками, полностью сосредоточиться на скрипке и поступить в Джульярд[42], а не в Стэнфорд, Гарвард или Йель. Боже, как это было бы здорово!

Доктор Розен: А ты, Хейли?

Хейли: Я начала обучаться игре на скрипке в шесть лет. Мама и папа также сказали, что я могу стать похожей на Сару Чанг. Мой папа унаследовал ранчо недалеко от Аспена…

Джессика: Супер! Мозговитый и богатый…

Доктор Розен: Джессика, пожалуйста, дай Хейли закончить. Продолжай, Хейли.

Хейли: Прошлым летом мы, как обычно, были в Аспене. Там проходил большой музыкальный фестиваль. Мы сидели в палатке и слушали Сару Чанг. У мамы есть такая фишка: она наклоняется и шепчет: «Однажды на ее месте можешь оказаться ты». Она делает это постоянно, и меня это всегда очень раздражало. Но в тот день, слушая, как Сара играет Концерт для скрипки с оркестром ре-минор Сибелиуса, я поняла, что мне никогда не оказаться на ее месте. Никогда. С тех пор я не брала в руки скрипку.

Ариэль: И они тебе разрешили?

Хейли: Нет. Я просто перестала.

Ариэль: А тебе не было страшно? Я имею в виду, что, если…

Хейли: Они отправят меня обратно?

Джессика: Лично я бы отправила тебя обратно.

Тиффани: Да ладно, Джесс. Кто не испытывал подобного? Когда я была маленькой, мать и отец думали, что помогают мне, говоря, как мне повезло, что меня удочерили. «Твои родители хотели, чтобы у тебя была лучшая жизнь в Америке».

Ариэль: Я тоже это слышала.

Джессика: Мы все слышали, но вряд ли именно это двигало нашими биологическими родителями.

Хейли: Повезло. Окружающие талдычат, что мне повезло, что меня удочерили. А моим родителям твердят, что им повезло, что у них есть я. Но повезло ли мне, что я потеряла своих биологических родителей и оторвалась от родной культуры? Да, мне повезло, что меня удочерили хорошие люди, но было ли это настоящим везением?

Джессика: Черт! А ты умная!

Тиффани: Мать и отец – юристы. Они всегда давали мне слишком много информации.

Доктор Розен: Например, Тиффани?

Тиффани: Вы знаете, потому что мы уже говорили об этом раньше.

Доктор Розен: Но, может быть, ты поделишься с остальными?

Тиффани: Например, мне с раннего возраста нужно было знать об истории эвтаназии в Китае…

Хайди: Они там убивают всех девочек.

Джессика: Я думала, что такие разговоры были только у меня.

Ариэль: Моя мама говорила, что у меня болезненное любопытство к эвтаназии. Да ладно! Я плакала, засыпая при одной мысли об этом…

Джессика: Долгое время я и слова-то такого не знала, думала, как-то связано с Азией.

Хейли: Я тоже так слышала! В прошлом году, в пятом классе, у меня были неприятности, когда я написала что-то об этом в домашнем задании по правописанию. Учительница позвонила моей маме, которую чуть удар не хватил. Я сказала: «Да какая разница? Бросить в реку, оставить на съедение диким животным или сбросить с обрыва? В конце концов ты все равно на том свете!»

Джессика: Я не понимаю, док. Почему родители не отправили ее обратно?

Хейли: Это не смешно.

Доктор Розен: Может, мы позволим Тиффани закончить свою мысль?

Тиффани: Мать и отец говорили, что моим биологическим родителям пришлось отдать меня из-за политики «одного ребенка». Люди хотят, чтобы их единственным ребенком был мальчик, а не девочка. Это так. Но иногда женщина беременеет не один раз. Возможно, это случилось с моей биологической мамой. Если бы власти узнали об этом, они бы оштрафовали ее на сумму, в шесть раз превышающую годовой доход ее семьи! Я такое слышала! А потом заставили бы ее сделать аборт. Они даже заставляют женщин вызывать искусственные роды на поздних сроках. Мои родители – большие сторонники права на жизнь и твердят, что я никогда бы не родилась, как бы намекая: «Просто подумай об этом, Тиффани. Если бы твоих родителей поймали, китайские власти просто не позволили бы тебе появиться на свет». Как вы можете себе представить, я тоже долго не могла уснуть. И до сих пор не сплю…

Хайди: Меня пугает идея «одного ребенка».

Доктор Розен: Как это?

Хайди: Это заставляет меня чувствовать себя драгоценной, но в извращенном смысле. Я имею в виду, что я не была достаточно ценной для моих биологических родителей, чтобы оставить меня себе, но иногда мне кажется, что я слишком ценна для моих мамы и папы. Я их единственный ребенок.

Ариэль: Хайди права. Каждый год, сколько я себя помню, мои родители нанимают профессионального фотографа, чтобы он пришел и наделал мои портреты. Отговариваются тем, что хотят получить красивую картинку для нашей рождественской открытки.

Хайди: То же самое.

Хейли: И у нас!

Тиффани: Наверное, во всех наших семьях.

Джессика: Да, и что?

Доктор Розен: Многие семьи рассылают рождественские открытки с изображением своих детей. В чем уникальность ваших семей?

Хайди: Они фотографируют меня в моей комнате – за компьютером или за рисованием.

Ариэль: Мы делаем снимки в библиотеке, и я читаю книгу или что-то еще. Однажды я играла на скрипке.

Хейли: Обычно мы фотографируемся на улице. На фото всегда только я – ни мамы, ни папы, ни Пушка, ни дома, ни сада.

Джессика: Уже понял, док? На этих фотографиях мы – дорогие и обожаемые дочери. Объект и средоточие внимания и любви. Объект, ясно? Мне от этого блевать хочется. Эй, девчонки, он рассказал вам о моей булимии? У кого-нибудь еще есть такое? Или анорексия? Мне неприятно это говорить, Тиффани, но ты немного труслива…

Тиффани: Я не такая!

Ариэль: Больше всего меня бесило то, как мама расчесывала мои волосы, поправляла воротничок, одергивала подол и…

Джессика: Такое впечатление, что они не могут не прикасаться ко мне…

Ариэль: Я проводила весь день, улыбаясь то так, то эдак, глядя вдаль, глядя вниз. То в одной позе, то в другой. С одной стороны, наши биологические родители в Китае не успели от нас избавиться в утробе. С другой стороны, мы – самый большой подарок для наших приемных родителей. Иногда я пытаюсь представить, какой была бы их жизнь без меня. Это так странно, вы не находите? В Китае нас считали никчемными. Я имею в виду, действительно никчемными. Здесь же мы суперценные, как сказала Хайди. Но можно также сказать, что наши мамы и папы были обмануты, получив отбракованное потомство, выброшенное из помета.

Джессика: По крайней мере, нас не швырнули в колодец или еще куда-нибудь.

Доктор Розен: Не могли бы мы поговорить еще о родителях?

Джессика: Это ваша группа. Мы должны делать то, что вы нам велите, хотим мы этого или нет.

Доктор Розен: Я бы не стал так формулировать. Я хочу, чтобы наши встречи были полезны для каждой из вас.

Джессика: Не забывайте, док, что мои родители – врачи. Я знаю, что к чему. Вы собираетесь использовать нас для…

Доктор Розен: Джессика, давай мы поговорим о твоей потребности постоянно бросать мне вызов в другой раз, эта сессия для всех. Мы можем вернуться к моему вопросу? Ариэль, не хотела бы ты рассказать нам немного о своих маме и папе?

Ариэль: Моя мама сводит меня с ума. Извините. Можно я скажу это здесь? Да? Хорошо. Я люблю ее, но она такое несет…

Тиффани: Ну, мамы, они такие.

Ариэль: Это тебе понятно, Тиффани, но ты слышала, как твоя мама говорит о тебе по телефону со своими подругами? На днях она назвала меня гормональным монстром. Даже когда она говорит приятные вещи – я люблю тебя и все такое, в глубине души я чувствую, что она лжет. Однажды я вышла из себя. И закричала на нее: «Лучше бы я была в Китае с моей настоящей мамой!» Она так разозлилась, что наорала на меня в ответ. «Да? Тогда вперед! Попробуй найти ее! Может, она примет тебя обратно!» Позже она пришла ко мне в комнату, заливаясь слезами, и извинилась. Много-много раз. Я такая: «Ладно, мам!» Боже…

Доктор Розен: Многие молодые люди говорят подобные вещи. Я бы предпочел другую маму, или я бы хотел, чтобы у меня был другой папа. Вероятно, и твоя мама говорила что-то подобное своим родителем, когда была подростком.

Ариэль: И что?

Доктор Розен: Как вы думаете, что она чувствовала, когда пришла извиняться?

Ариэль: Мне было очень плохо…

Доктор Розен: Я понимаю, но что, по-вашему, она чувствовала?

Тиффани: Возможно, она была расстроена, потому что сказала что-то неуместное. Неуместное. Я часто слышу это слово от своих родителей.

Джессика: Она, наверное, чувствовала себя виноватой за то, что вела себя как самая плохая мама на свете.

Ариэль: Да, не исключено. Но, возможно, она была права. Я имею в виду, смогу ли я когда-нибудь найти свою биологическую мать? Нет. Так кто же у меня есть, кроме мамы и папы?

Хейли: Мои мама и папа всегда говорят, что у историй американских родителей и у удочеренных ими девочек счастливый конец и «дыры в их сердцах заполнены любовью». Но что происходит с биологическими родителями? Я думаю об этом, когда не могу уснуть. Остались ли мои биологические родители с дырами в сердцах или просто забыли обо мне?

Ариэль: Интересно, каково это – быть биологическим ребенком. Или белым. Когда я была помладше, я часто думала, разве может беременная женщина отказаться от своего ребенка. Если у меня когда-нибудь будет ребенок, я надеюсь, что он будет похож на меня, даже если выйду замуж за представителя другой расы.

Хейли: Знакомые придут в больницу и скажут: «О, она на тебя похожа».

Ариэль: Никто еще не говорил мне, что я похожа на кого-то из моей семьи. Когда я стану мамой, мне не придется отвечать на вопросы незнакомых людей о том, где я взяла дочку, принадлежит ли она мне или…

Хейли: Или она из Монголии.

Ариэль: И ей никогда не придется отвечать на вопросы о том, кто ее настоящие родители.

Джессика: О боже. Я ненавижу это! В смысле, к черту их. Что вообще такое настоящее? Разве это не то, с чем мы столкнулись?

Тиффани: Я буду отличной мамой. Наверняка мой ребенок будет похож на меня. Не в лохмотьях и с муравьиными укусами по всему лицу, как я, когда меня взяли родители. Моя дочь будет моим единственным кровным родственником, которого я знаю, и я буду любить ее вечно и бесконечно.

Доктор Розен: А вы не думаете, что ваши мама и папа будут любить вас вечно и бесконечно?

Тиффани: Конечно, будут… Не знаю, как объяснить. Я люблю их, и они любят меня, но, как сказала Ариэль, мне неприятно, что я ни капельки не похожа на них. У них обоих светлые волосы! У всех в их семьях светлые волосы. Мы много времени проводим в гостях у родственников, а их в Индиане очень много. Однажды на ужине в День благодарения, когда мне было лет шесть, я спросила: «Почему я одна такая загорелая?» Дядя Джек ответил: «Ты наш Желточек».

Джессика: Да ты шутишь! Господи Иисусе!

Хейли: Тебе, наверное, было очень больно. Мне было бы больно.

Тиффани: Но вы еще не слышали самого страшного. Этот ярлык – да, еще один ярлык – приклеился. Теперь родственники из Индианы называют меня Желточком. Мать и отец миллиард раз просили их прекратить. Фиг! Они считают, что это мило. Но дело в том, что не только в Индиане я выделяюсь цветом кожи. Все друзья моих родителей белые. Почти все в нашей церкви белые. Я ненавижу это. Я как бельмо на глазу. Это очень тяжело, потому что из-за этого я чувствую, что не принадлежу к их числу.

Ариэль: Я бы хотела поехать в Китай и найти свою родную мать.

Джессика: Не стоит. Там полно людей.

Доктор Розен: Ариэль, ты сказала, что хочешь найти мать. А отца?

Ариэль: Да, меня всегда интересовали оба моих биологических родителя. Кто они? Где они встретились? Есть ли у меня брат или сестра? Бабушки и дедушки? Тети, дяди, двоюродные братья? Почему мама отдала меня? Думает ли она обо мне? Искала ли она меня когда-нибудь?

Доктор Розен: Я заметил, что вы снова переключились на биологических матерей. Как думаете, почему?

Джессика: Я вам отвечу на этот вопрос. Это несложно, док. Мы росли внутри них, а они нас выбросили.

Ариэль: Если бы я поехала в Китай, я бы хотела искать свою мать, хотя знаю, что это безнадежно. Это меня очень расстраивает.

Джессика: Ты одна в этом мире, как и все мы.

Хайди: Но теперь мы есть друг у друга!

Джессика: Есть друг у друга? Я даже не знаю тебя! Ты и еще одна – эта мелкая мозгоклюйка – осенью пойдете в седьмой класс. Я права? Так ведь? Это самые отстойные годы.

Тиффани: Да, кругом злые девочки.

Ариэль: Да мне и сейчас там очень плохо, а я уже в десятом. В моей школе куча азиатских детей. Кто торчит в библиотеке, а не гуляет с друзьями во время обеда? Кто получает лучшие оценки? Кто пропускает вечеринки и другие общественные мероприятия, чтобы заниматься внеклассной работой? Кто поступит в лучший университет? Мы не соревнуемся со всеми детьми за поступление в колледж. Мы соревнуемся только с другими азиатскими детьми, потому что нам нужно поставить галочку именно в этой графе в анкете.

Тиффани: По крайней мере, у нас фамилии не китайские. Одна девочка в моей школе – китаянка, родившаяся здесь у иммигрантов, – спросила, может ли она изменить свою фамилию на Смит или что-то в этом роде, чтобы выделиться. Мне это показалось довольно забавным. Сейчас в школе Сан-Марино учатся в основном азиаты. Я азиатка, но я в меньшинстве, потому что непринятые азиатские дети не считают меня одной из них, потому что я выросла среди белых людей. Для них я, по сути, белая. И они меня осуждают.

Джессика: А что насчет белых детей? Они думают, что я легко получаю оценки из-за своей расы. Они не знают, как я стараюсь.

Хейли: Я пришла домой с пятеркой с минусом по истории, и мама взбесилась. Типа: «Если ты хочешь поступить в хороший университет, ты должна работать усерднее». «А если я не буду?» – «Тогда ты станешь такой же, как…» Ну, это неважно, все равно вы не знаете. В общем, я сказала: «Мама, я учусь в шестом классе. У меня пятерка с минусом. Вот и все. Я обещаю, что в следующий раз будет лучше».

Доктор Розен: Похоже, вы говорите о двух разных вещах. Академическое давление…

Джессика: Это избыточные ожидания, как я уже говорила. Мы похожи на китайцев, поэтому должны быть одержимы и работать на износ, как дети китайских родителей.

Доктор Розен: Я поправляю тебя, Джессика. Я имел в виду еще и давление социума.

Джессика: Например, у кого родители богаче?

Тиффани: Раньше это были старушки из Пасадены, а теперь дети миллионеров и миллиардеров из Китая.

Джессика: Кто получил машину на шестнадцатилетие? И какую?

Тиффани: БМВ, «вольво» или «ниссан»?

Ариэль: Ну, я…

Хайди: Правда? Какую?

Джессика: У кого самый лучший дом?

Тиффани: Особняк на Оук-Нолл. Один из тех больших кирпичных. Старые деньги.

Джессика: Дай угадаю. Это там, где ты живешь, Хейли?

Хейли: Рядом, в переулке Колибри. Мой отец унаследовал…

Доктор Розен: Давайте попробуем сосредоточиться на социальных последствиях. То, как все это влияет на вас…

Тиффани: Хорошо. Так ты живешь в доме, где обитает кучка китайских иммигрантов, или в одном из роскошных замков, купленных китайскими миллиардерами?

Доктор Розен: Хм-м-м…

Тиффани: Отец говорит, что бедные китайцы-иммигранты злоупотребляют нашим американским гостеприимством, а богатые – это, наверное, кучка преступников, вроде китайской мафии или кого-то в этом роде.

Джессика: Что за чушь.

Тиффани: Я не говорила, что верю в это…

Хейли: Мои мама и папа говорят, что, богатые или бедные, эти люди очень много работали, чтобы попасть сюда. Все надеются воплотить американскую мечту, чего и моя родная мать хотела для меня. Поэтому она меня и отдала.

Доктор Розен: Я слышу все, что вы говорите, девочки, но можем ли мы подумать о социальном давлении в более личном ключе? Джессика, ранее ты предупреждала Хейли и Хайди о том, что их ждет. Что ты имела в виду?

Джессика: Ну, знаете, как обычно. Все дело в популярности. Например, какая девушка самая стильная? И это величина переменная. Некоторые девушки приехали из Гонконга, Шанхая или Сингапура? Богатые и злые! Или же кто-то перебрался сюда из Уэст-Хиллз, Чино или, скажем так, из настоящих захолустий?

Тиффани: И кого приглашают на вечеринки? А кого не зовут?

Ариэль: С кем спят? Джессика, ты лучше знаешь об этом.

Хейли: У меня есть подруга по имени Сесса. Дети в школе теперь называют ее Сосса.

Ариэль: Это жестоко! А ты еще совсем ребенок.

Хейли: Я слышала, как мама говорила папе, что она получила свое прозвище старомодным способом, что бы это ни значило.

Джессика: Ха! Насосала!

Ариэль: Боже, Джессика. Ты можешь немного расслабиться? Даже мне надоело слышать…

Тиффани: Для китайских девочек в моей школе нет вопроса важнее, чем цвет их кожи. У кого цвет лица бледнее луны? Одна девочка, «красная принцесса»[43] и правнучка того, кто шел бок о бок с Мао во время Великого похода… Короче, вы поняли. Так вот, она выиграла этот конкурс с большим отрывом. Я знаю много девушек, которых матери водят к врачам на процедуры по осветлению кожи.

Хейли: Осветлить кожу? Как?

Тиффани: А все девочки американского и китайского происхождения смеются над нами, приемными китаянками, потому что смуглая кожа выдает в нас дочерей крестьян.

Хейли: У меня кожа заметно темнее, но я и выгляжу не так, как другие девочки, они говорят, что я и не совсем китаянка.

Доктор Розен: Значит, мы говорим о восприятии…

Хейли: Меня это так бесит. Наверное, именно поэтому мама и папа отправили меня сюда.

Хайди: Доктор Розен, разве это не стереотипы?

Джессика: О боже, только не еще один мозгоправ. Сколько тебе лет?

Доктор Розен: Что ты имеешь в виду, Хайди?

Хайди: Ну, раньше китайцы считались низшим классом, верно? Вкалывали на железной дороге, в прачечных и тому подобное. Теперь их считают умными и богатыми. Разве не существует стереотипа образцового меньшинства? Я читала статью для школы, в которой говорилось, что про таких людей, как мы – не вы, доктор Розен, – теперь говорят: любознательные, настойчивые и амбициозные. Им свойственна изобретательность, стойкость и сообразительность.

Джессика: Господи, малышка, тебе даже не придется брать этот дурацкий курс подготовки к SAT. Ты уже знаешь все заумные слова назубок.

Хайди: Я лишь хочу сказать, что нельзя недооценивать, насколько жестокими могут быть девушки по отношению друг к другу. Я читала об этом, потому что я боюсь… Доктор Розен, я не знаю, стоит ли мне это говорить.

Доктор Розен: Пожалуйста, продолжай. Я хочу, чтобы вы воспринимали мой кабинет как безопасное место.

Хайди: Я боюсь таких девочек, как… ну… как Джессика. Поэтому родители отправили меня сюда? Чтобы закалить меня? Я могу быть жесткой. Правда могу. Или есть другая причина, доктор Розен? Вы ведь скажете мне, не так ли?

Доктор Розен: Каждая из вас здесь по своей причине. Я могу лишь сказать, что родители желают вам счастья. Сейчас… Сегодня мы говорили о многих вещах, но я хотел бы вернуться к нескольким темам, которые всплыли в процессе беседы.

Хейли: Мало нам поводов для бессонницы.

Доктор Розен: Я рад, что ты обратила на это внимание, Хейли.

Хейли: Я кралась по дому посреди ночи и слышала, как мои родители спорят о работе, о какой-то папиной клиентке, и о том, что делать со мной.

Ариэль: Для меня это, конечно, стресс. В школе и дома. Кажется, всю свою жизнь я провожу часы с двух до шести утра без сна, уставившись в экран выключенного телевизора, одержимо делая домашние задания и пытаясь научиться вязать, чтобы «сделать что-то продуктивное», как сказал мой папа. Он купил мне уроки вязания на один из моих дней рождения! Уроки вязания! И Джессика не единственная, кто пьет. Я украдкой отпиваю по глоточку вино, оставшееся после ужина. Мои родители такие тупые, что даже не замечают этого. Я курила травку на заднем дворе. До вас у меня был другой врач, доктор Розен, который прописал мне таблетки.

Хейли: Я просто не могу уснуть. Мама говорит, что это потому, что я все еще живу по китайскому времени.

Джессика: Жесть! Какая жесть!

Доктор Розен: Что происходит, когда вам пора ложиться спать?

Хейли: Иногда, когда я выключаю свет, я чувствую, что уже проснулась. Я словно бы вылетаю из окна и лечу через океан в свой детский дом в Китае. Я вижу ряды и ряды кроваток и китайских женщин, похожих на официанток, которые толкают тележки с димсамами, ходят туда-сюда. Я представляю себе момент, когда меня грузят в автобус или грузовик и привозят в отель. Наверняка мне было страшно. Наверняка я голосила. Мама и папа рассказывали, что нас едва ли не бросали на руки новой матери. Неужели я попала к правильным маме и папе? Может, со мной что-то не так и поэтому я выгляжу не так, как другие малыши, которых выдали в тот день, не так, как другие девочки из «Семей с детьми из Китая», не так, как мои школьные подруги? Тогда мне приходится снова включать свет.

Ариэль: Доктор Розен, я не понимаю. Я знаю много девочек из лагеря для приемных семей «Наследие», у которых нет ни одной проблемы. Они все счастливы. Или мне так кажется…

Хейли: Она права, знаете ли. Я знаю девочек из СДК с тех пор, как мы были младенцами. Они не позволяют людям говорить глупости. Я помню одну девочку. Нам было лет по восемь. Незнакомец спросил ее, уж не студентка ли она по обмену. Такие вещи меня очень раздражают, но знаете, что она ответила? «Большинству студентов по обмену побольше чем восемь лет!»

Ариэль: Вас когда-нибудь спрашивали, почему вы говорите по-английски без китайского акцента? Меня – да!

Хайди: Я ненавижу, когда люди спрашивают, знаю ли я английский или привыкла ли к местной жизни. Да ладно!

Тиффани: В нашей церкви есть специальная группа для таких девушек, как мы, – удочеренных, но из России, Румынии и тому подобных мест. У нас была встреча, на которой мы должны были научиться отвечать придуркам, которые спрашивают что-то вроде: «Когда ты узнала, что тебя удочерили?» Большинство людей представляют себе сцену, когда родители усаживают тебя и ты «узнаешь, кто ты такой»! Мне достаточно было просто посмотреть в зеркало. Когда люди задают мне этот вопрос, я всегда отвечаю: «А когда вы узнали, что вас не усыновили? Откуда вы знаете, что ваша мать и правда ваша биологическая мать?»

Ариэль: Ехидничаешь!

Хейли: Можно попробовать что-то вроде «Фенотипические различия между моими родителями и мной всегда были очевидны. Я могу только догадываться, каково это – быть биологическим ребенком или родиться белым, чтобы соответствовать своим родителям».

Тиффани: Фенотипические различия?

Хейли: Я делала проект на школьной научной ярмарке на эту тему. Я выиграла…

Доктор Розен: Не хочу прерывать тебя, Хейли, но придется. Джессика, что-то ты притихла. Не хочешь ли поделиться своими переживаниями?

Джессика: Я думала о том, что Хайди сказала обо мне раньше. Неужели все здесь считают меня злюкой или…

Хейли: Ты строишь из себя крутую, но я уверена, что ты напугана так же, как и все мы.

Джессика: Я не боюсь. Чего?

Доктор Розен: Я собираюсь вмешаться. Из сегодняшнего разговора я знаю, что вы, девочки, не любите ярлыки. Я тоже не очень люблю ярлыки, но в моей профессии – как и в большинстве профессий – они применяются. Так что давайте рассмотрим один из них, поскольку он имеет прямое отношение к китайским детям, которые попали в американские приемные семьи, типа вас пятерых.

Джессика: Отлично. Как раз то, что мне нужно. Еще один ярлык. И как вы собираетесь меня называть?

Доктор Розен: А фраза «благодарный, но злой» кому-нибудь нравится? Вы можете быть благодарны за то, что у вас есть мама и папа, потому что они любят вас и дали вам хорошую жизнь со всеми возможными привилегиями.

Джессика: Некоторые больше, чем другие…

Доктор Розен: Так что благодарность кажется довольно очевидной. И, как отметила Ариэль, есть много таких, кто совершенно счастлив…

Тиффани: Большинство, я уверена.

Джессика: Возможно, это потому, что они родились без мозгов…

Доктор Розен: Но часто усыновление или удочерение – это утрата: утрата родной семьи, культуры и национальной идентичности, и, конечно, образа жизни, который мог бы быть. Вот тут-то и возникает злость. Только сегодня вы рассказали о множестве вариантов гнева и о том, почему вы испытываете его. На мой профессиональный взгляд, все сводится к следующему: гнев из-за того, что ваши биологические родители бросили вас. Вот такой ярлык, но на наших индивидуальных сессиях вы слышали, как я говорю о гневе по-другому. Хейли, ты помнишь, что я сказал?

Хейли: Вы сказали, что гнев может быть прикрытием чего-то более глубокого.

Доктор Розен: Не хочешь поделиться, что это для тебя?

Хейли: Печаль. Очень сильная печаль, потому что где-то там у меня есть мать и отец, которые не любили меня настолько, чтобы оставить у себя. Они отдали меня. Избавились. Я оказалась им не нужна. У меня никогда не было возможности погрустить об этом. Как я могу быть рядом с мамой и папой, которых очень люблю, и плакать о своих биологических маме и папе, потому что я их не знаю и в моей жизни их не было? В то же время почему я оказалась недостаточно хороша для своих китайских мамы и папы? Теперь мне придется очень много работать – и речь не только об учебе, – чтобы стать той, кем бы они гордились. И чтобы мама и папа гордились мной сейчас.

Джессика: Ты хочешь сказать, что я грущу, потому что моя родная мать так мало заботилась обо мне, что оставила меня перед вокзалом… Одну… Посреди ночи… Зимой… Что она даже не хотела меня знать…

Тиффани: Кто бы не грустил?

Джессика: О, я не грущу. Я злюсь.

Хейли: Прости, что заставила тебя плакать.

Джессика: Все нормально. Я думаю, это то, что мы должны делать здесь. И кстати, Хейли, не обращай внимания на то, что я сказала раньше. Ты, вероятно, тоже станешь выпивать и все такое, но советую смириться. Продолжай выполнять домашние задания, не забывай о факультативах и не попадайся. Хорошо? Не. Не попадайся. И, Хайди, я постараюсь быть добрее к таким, как ты. Просто мне это трудновато.

Доктор Розен: Хорошо, девочки. Боюсь, наше время истекло. Это была первая сессия, и успешная. Могу ли я рассчитывать на то, что вы все придете на следующей неделе?