Под сенью чайного листа [litres] полностью

– Нет! – Не в силах остановить себя, я вскакиваю, разворачиваюсь и устремляюсь к выходу с террасы. Пробираясь сквозь толпу, выхожу на одну из маленьких тропинок, которые вьются вокруг озера.

– Лиянь, подожди! – он окликает меня моим именем акха.

Я пытаюсь взять себя в руки.

– Ты многого не знаешь, – говорит он, догнав меня.

– Я не хочу этого слышать.

– Ты никогда не доверяла мне, но теперь тебе нужно начать…

– Зачем? Чтобы вы смогли пробраться в мою жизнь?

– Это совершенно несправедливо! – кипятится он, защищаясь. – Ты почему-то винишь меня в том, что случилось с тобой в молодости, но я не знаю, что это было и что я такого ужасного сделал. Не могла бы ты взглянуть на это иначе? Может, мои визиты на гору Наньно способствовали твоему успеху…

– Да, вы поделились знаниями о пуэре, но не имеете никакого отношения к тому, чего я добилась в жизни.

– Ой ли? Тогда как, по-твоему, ты попала на учебу? Ты знаешь, что мы с чайным мастером Сунем знакомы, но знаешь ли ты, что мы с ним давно дружим? Иначе зачем ему принимать тебя на две программы, притом что больше из представителей горных племен никого не взяли?

– Тогда я благодарю вас за то, что вы изменили мою жизнь…

Я очень хочу уйти, но он мягко берет меня за руку.

– Ты никогда не задумывалась, кто был твоим тайным партнером в чайном магазине «Полуночный цвет»?

– «Зеленый нефрит»… – Моя рука тянется ко рту. – Это были вы?

– Одна из моих компаний, да. Я был твоим партнером. – Он делает паузу, чтобы я переварила невероятную новость. – И пришел сегодня сюда, чтобы предупредить тебя о планах исследовательской базы.

– Я не понимаю. Зачем вам все это?

– Мне нужно вернуть долг твоей семье. – Его голос затихает, и он смотрит на озеро. Отблески от фонарей ложатся красной рябью на поверхности. Я жду. Наконец он продолжает: – Твоя мать спасла жизнь моему сыну.

– О чем вы? – Мой вопрос прозвучал резче, чем я предполагала, но я не могу отделаться от ощущения, что он пытается меня обмануть.

– Ты никогда не спрашивала о моей жене, – говорит он.

Это так. Как странно.

Он достает бумажник и показывает мне фотографию симпатичной молодой женщины с ребенком на руках.

– Я очень любил ее, – говорит он. – Сразу после рождения Сяньжуна у нее обнаружили рак груди. Она не дожила до его первого дня рождения…

– Мне очень жаль.

– Потерять жену ужасно, и мне всегда будет ее не хватать. Но ничто не подготовило меня к той муке, которую я испытал, когда у Сяньжуна обнаружили саркому. Ему было три года.

Я теряю дар речи, пытаясь совместить эту информацию с моими воспоминаниями о нашей первой встрече. Шум двигателя старого армейского джипа, прокладывающего себе путь через лес, тревожный вид мистера Хуана и уверенно, будто знает дорогу, бегущего в деревню от врат духов маленького лысого мальчика в футболке с изображением Барта Симпсона. Все в этих мгновениях было чужим и пугающим. Откуда мне было знать, что Сяньжун болен?

– Он прошел химию и лучевую терапию, – говорит господин Хуан, отвечая на мои сомнения. – Мы пробовали альтернативные методы лечения. Не буду вдаваться в подробности, но друзья из Гонконга рассказали мне о целебных свойствах пуэра. Я должен был найти самый чистый и самый мощный. Так я добрался до чайных гор и везде спрашивал имя лучшего деревенского врача…

– Но вы приехали к нам, потому что были знатоком…

– Нет, увы, но у меня был умирающий сын, и мне пришлось быстро учиться…

– Вы говорили, что вы коллекционер, – настаиваю я. – И приехали, чтобы произвести пуэр. Мы сделали его. Вы забрали…

– Это правда. Большую часть я продал, а коллекционеры так не поступают.

Неужели мы были настолько доверчивы, что поверили всему, что он тогда нам наболтал? Конечно! Но даже в этом случае я должна сделать вид, что меня нужно убедить.

– Как доказать тебе? Все просто. Я мог вместе с господином Люем остановиться на производстве легендарного чая, поскольку мы раздобыли и рецепты, и листья. Я приехал в Наньно не для этого, а ради твоей мамы. О ней все говорили. Если бы для сына и нашлось лекарство, то только у нее.

Я мысленно пересматриваю те недели. Сяньжун быстро выбивался из сил, должно быть, он облысел от лечения. А-ма не доверяла господину Хуану, но всегда благоволила к мальчику, позволяла ему полежать в женской части дома после обеда, когда он уставал. Да и поведение господина Хуана, как я теперь понимаю, было странным: он почти не торговался и готов был заплатить за листья материнского дерева, особенно во время своего второго визита, сумасшедшие деньги. А я предавалась мечтаниям о Саньпа и ничего не знала о внешнем мире, потому и не видела изнанки слов господина Хуана.

– Чай твоей матери исцелил моего мальчика!

– Вы не верите в это по-настоящему!

– Верю и хочу доказать. Я финансирую исследования пуэра по всему миру, и мы открываем преимущества употребления этого сорта. Но в чае из твоей рощи есть что-то особенное…

– Значит, вы просите у меня листья ради личной выгоды?