Под сенью чайного листа [litres] полностью

Потом, вернувшись к обычному распорядку дня – я хожу в школу, хотя и не имею права сдавать гаокао, и занимаюсь домашними делами, не подстраиваясь под желания господина Хуана, – я замечаю то, что стоило заметить уже давно. У меня прекратились ежемесячные кровотечения. Я была так занята и преисполнена чувства собственной важности, что совершенно не обращала внимания на свое тело. Думала, что набрала вес из-за того, что господин Хуан следил за моим рационом. И грудь побаливает по этой же причине, ведь она растет. Да, я быстро устаю, но кто бы оставался всегда бодр на моем месте?

С ужасом я осознаю, что забеременела. То, что А-ма и невестки еще не догадались, лишний раз говорит о том, насколько мы все были заняты.

Я совершенно расклеилась, когда узнала, что мне не суждено сдать гаокао, и только потом смирилась с неизбежным. А вот теперь не паникую. У меня есть деньги, и я поеду к Саньпа, как только узнаю, где он. На следующий день я говорю А-ма, что собираюсь накопать клубни в лесу. Она отпускает меня безо всяких подозрений. По страшной жаре и влажности я тащусь в Укрывающую Тень, родную деревню Саньпа. Она точно такая, как описывал Саньпа, – на гребне холма, ее легко оборонять, и сверху открывается вид на все стороны света. Мать Саньпа не жаждет меня видеть, но приглашает на женскую половину дома. На ее руках мозоли из-за тяжелого труда, в глазах читаются тяготы материнства. Я выжидаю положенное время, прежде чем спросить о Саньпа, но она первой задает мне вопрос:

– Есть ли новости от сына? – Не знаю, готова ли эта женщина видеть меня в роли своей невестки, но я понимаю, что она беспокоится о Саньпа не меньше меня. – Прислал тебе весточку? Хоть бы узнали, где он живет.

В ее глазах стоят слезы. Щеки чуть вздрагивают, когда она слышит мой ответ.

– Так далеко. Таиланд… – Ее голос прерывается. – Ты лучше других знаешь, что он может попасть в беду…

Я плачу всю дорогу домой. Мне плохо от осознания, что Саньпа вне досягаемости. Мысль о том, что с ним могло случиться что-то ужасное, убивает. В любом случае я одна и беременна человеческим отбросом, а значит, вдвойне проклята. Я хотела бы поделиться своей болью с Цытэ, но подруга может случайно проболтаться. Обратиться за советом к невесткам тоже не получится, потому что они обязаны рассказывать все своим мужьям, а те откроют мою тайну А-ба.

Когда девушки оказываются в моем положении, они обращаются за помощью к одному-единственному человеку. Но этот путь закрыт для меня. Я слишком напугана и унижена, чтобы довериться А-ма, чтобы пережить ее гнев. Мне остается только изо всех сил скрывать признаки беременности под просторной одеждой, благо она специально так и задумана. Я не знаю, что произойдет дальше, и боюсь об этом размышлять.

В течение следующих трех циклов жители нашей деревни занимаются повседневными делами: готовят поля к посадке, пропалывают сорняки на грядках, а женщины еще и прядут и ткут, чтобы к началу сезона дождей подготовить материал для шитья и украшений. У нас появились и новые обязанности: ухаживать за чайными деревьями, чтобы к возвращению господина Хуана те стали лучше. А-ма показывает Третьему брату, как проводить обрезку, выпрямляя ветви и обрезая больные или засохшие сучья и листья. Два старших брата, забыв про свои чайные плантации, боронят и подкармливают землю под старыми чайными деревьями, которых полно на их участках. Я посещаю свою тайную рощу, иногда с А-ма, иногда одна, выполняя обязанности, которые унаследовала от многих поколений моих прародительниц. Иногда сижу под материнским деревом и смотрю на горы. Саньпа где-то там. Он должен скоро вернуться.

Настает день, когда невестки остаются дома ткать, а мы с А-ма красим ткань в чанах. Мать тычет палкой в ткань, даже не глядя на меня, и вдруг говорит:

– Вижу, ты в положении…

– А-ма…

– Не пытайся отрицать. Да, я твоя а-ма, но я не дура. Три духа, живущие во всех женщинах, выпустили твою воду из озера детей. В тебе зародилась новая жизнь!

Все переживания, которые я держала в себе, выплескиваются наружу вместе со слезами.

А-ма похлопывает меня по плечу.

– Не волнуйся, Девочка. У меня есть снадобье, которое тебе поможет.

Я качаю головой.

– Уже слишком поздно.

А-ма вздыхает.

– Какой срок?

– Тринадцать циклов.

Она кивает. Избавляться от ребенка следовало куда раньше.

– Ты не первая девушка, с которой такое случается. Выйдешь замуж за этого парня. Все будет хорошо.

Но когда я сообщаю, что отец – Саньпа, ее глаза становятся черными и непроницаемыми, как смоль.

– Я же говорила тебе… Запретила тебе… – Она поджимает губы. – А он даже не пришел, чтобы все уладить…

Я рыдаю еще сильнее.

– Ты все еще можешь выйти замуж за Лоуба, – предлагает А-ма. – Отведи его в Цветочную комнату. Отведи его в лес «за любовью». Он не слишком умен, и ты станешь не первой девушкой, которой я даю такой совет.

– Но я люблю Саньпа, и он любит меня, – всхлипываю я. – Он вернется. Мы поженимся…

– Ну, хочется надеяться, а не то родится…

Ей не нужно произносить это вслух: человеческий отброс.

Я перестаю ходить в школу. Какой в этом смысл?