Под сенью чайного листа [litres] полностью

Однажды, душным днем, когда нет ни малейшего намека на ветерок, первый спазм схваток, зародившись у меня в позвоночнике, обвивает живот и спускается вниз. Затем приходит вторая схватка, за которой следует множество других, и ребенок, готовый выйти наружу, без конца толкается, а я пытаюсь сделать все возможное, чтобы удержать малыша внутри. Я скрещиваю ноги. Руками подтягиваю живот. А-ма слишком хорошо разбирается в этих вещах, чтобы не замечать. Когда она подходит ко мне и роняет: «Пора», отчаяние проникает в меня, уничтожая любую надежду. Я борюсь со слезами. Я не должна плакать. Мне категорически нельзя плакать, чтобы наш с А-ма план сработал. Мы пойдем в лес, я вытолкну из тела человеческий отброс и убью его прежде, чем это существо успеет заплакать. А-ма торопит:

– Быстрее, чтобы тебе как можно меньше мучиться.

Казалось бы, ни с того ни с сего А-ма объявляет остальным членам семьи, что мы с ней уедем на день или больше поухаживать за моими чайными деревьями. Мужчины почти не обращают внимания, а невестки напряженно поднимают плечи, выражая раздражение по поводу дополнительной работы, которую придется выполнять в наше отсутствие. А-ма укладывает в сумку несколько вещей, в том числе завернутое в защитную ткань вареное яйцо. Она протягивает мне ту самую коробочку со смесью пепла и шелухи как раз в тот момент, когда меня скручивает сильнейший спазм. Я стараюсь сохранить спокойное выражение лица, чтобы никто не заметил. А-ма прощается и буквально вытаскивает меня из дома. Оказавшись на улице, я всматриваюсь вдаль в надежде увидеть Саньпа. Но его нет. Как он мог так подвести меня, так подвести нас?

Я подавляю эмоции. Я должна покинуть деревню как обычно, если хочу вернуться и продолжить свою жизнь, не запятнав ее.

Мы продвигаемся медленно. Меня переполняют ужас и печаль, но я, как краб, карабкаюсь в гору, хватаясь за камни, прижимаясь к земле каждый раз, когда очередная схватка выводит меня из строя. Наше путешествие еще ускоряет роды.

– Надо торопиться, – говорит А-ма, хватает меня за руку и тянет вверх по тропинке.

Самое трудное – обогнуть валун, скрывающий вход в древнюю рощу, потому что живот, прижатый к незыблемой каменной стене, нарушает равновесие и грозит сбросить меня с обрыва. Мы выходим на поляну, но я слишком слаба, чтобы добраться до грота, и потому падаю под материнское дерево. А-ма расстилает циновку, и я скатываюсь на нее. Она помогает мне снять брюки, открывает сумку и выкладывает нож, жестяную коробочку со смертоносным содержимым и еще несколько маленьких мешочков и коробочек, в них лежат травы, которые помогут остановить кровотечение, справиться с болью и успокоить мой разум после того, как я сделаю то, что потребуется. Я в ужасном положении, но раскидистые ветви материнского дерева, нависающего надо мной, защищают меня будто купол.

А-ма выполняет все необходимые ритуалы, следя за сообщениями, которые посылает ей мое тело. Она заставляет меня сесть на корточки и прижаться спиной к стволу материнского дерева. Спазмы усиливаются и учащаются, пока я не становлюсь похожей на самку любого животного. Изо рта вырываются странные звуки. Воды из моего тела просачиваются сквозь родильный коврик и попадают на землю. Пальцы А-ма ощупывают меня снизу.

– Можно тужиться, – разрешает она.

Я хватаюсь за низкую ветку. Сильнее прижимаюсь к стволу и тужусь изо всех сил. Потом еще раз. И еще раз.

– Я чувствую головку, – объявляет А-ма, массируя то место, откуда должен появиться ребенок. – Ты родишь без моего вмешательства. – Я снова тужусь. – Головка вышла. Теперь самое сложное – плечики, Девочка, но ты справишься. – Должно быть, боги и духи присматривают за мной, потому что мне не так больно, как я ожидала. А-ма, похоже, читает мои мысли, потому что говорит: – Тебе повезло. Теперь тужься!

Я втягиваю воздух и задерживаю дыхание для последней потуги. Ощущения? Похожие посещали меня во время родов, свидетелем которых я была, только в этот раз это ощущение вырывается из моего тела наружу, будто рыба, проскальзывающая сквозь смазанные пальцы. А-а-а-а!

– Это девочка, – объявляет А-ма.

Далее в обычной ситуации говорили: «У вас с мужем всегда будет вода для питья», то есть дочка станет приносить нам воду, как того требуют правила. Вместо этого А-ма бормочет: «Маленькое счастье». Понимает ли она, что цитирует слова большинства ханьцев, которыми они отмечают рождение девочки? Я так не думаю. Скорее она напоминает мне, как мне повезло, что у меня дочь, а не сын, и мне придется убить всего лишь никчемную девочку.