«Теперь послушайте вы, говорящие: сегодня или завтра отправимся в такой-то город и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль;
Вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий.
Вместо того, чтоб вам говорить: если угодно будет Господу, и живы будем, то сделаем то или другое,
Вы по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло…»
Только это я могу прочесть верующим из священного писания. Но кто поверит мне?
Ведь жизнь опровергает домыслы апостола. Я знаю, что мечта Степана сеять гречиху — осуществится. Все знают, что задуманное будет сделано, что в селе через два-три года будет клуб, и школа, и еще кое-что другое, чего пожелают, что запланируют колхозники. Будет! Потому, что в Октябре семнадцатого года невежественные, темные, забитые народы России поверили в то, что жизнь их не пар, а борьба и действование, что любую мечту они могут сделать явью. И делают.
…За окном сторожки мигают огоньки: где-то пыхтит движок электростанции: ее пустили недавно ко дню отчетного собрания в колхозе.
Ходики показывают половину двенадцатого. На столе с чуть слышным шипением горит керосиновая лампа. Я смотрю на крошечный дрожащий язычок пламени и думаю об электричестве. И еще о том, что никакой проповеди я написать не смогу.
Я не переставая думал о Зубареве. Но сегодня сомнения мои разрешились.
Последние три дня у меня были свободными. Кроме воскресений, церковь редко посещали верующие, и я снова решил навестить Андрея Петровича.
Дома застал одну Дашу: сам-то был занят по хозяйству. Проводив меня в горницу и усадив под образами, Даша побежала позвать мужа. Не зная, чем себя занять, я принялся листать одну из книг, лежавших на столике под образами. Это был псалтырь.
Едва открыл я пожелтевший от времени переплет, как обнаружил вложенный в него листочек, вырванный из тетрадки. На листочке крупными каракулями, выведенными наспех карандашом, было что-то написано. Почерк показался мне знакомым. Я стал разбирать каракули и прочитал:
«Ис Григоровка Анастасия Семеновна сорок два лет удушя па начам наваливаца мать видит восне плачит».
Я прочитал написанное еще раз и вложил листок на место. И вовремя: вошел Андрей Петрович, подозрительно кольнув меня пристальным взглядом. Я поздоровался и завел разговор о пчелах, которых он любил. Постепенно разговорился и хозяин. Так что я ушел, провожаемый прежним радушием и доверием.
Только теперь, когда я шел домой, мне стала ясна тайная механика «знахаря». Записка, как я припомнил, была написана рукою Аглаи, той самой монахини из Григоровки, которая по рекомендации Ольги Ивановны дважды стирала мне белье и нередко передавала записочки для поминовения чьих-то родственников.
Значит, Аглая отыскала «болящую» Анастасию Семеновну, порекомендовала ей съездить к Андрею Петровичу, который «всякую хворь как рукой снимает», и назначила ей срок: «на той неделе обязательно, а то в другой раз можешь и дома не застать!» Она же сообщила Андрею Петровичу, кто явится к нему, сколько больной лет, как зовут, откуда и каким недугом страдает.
Зная такие приметы, немудрено поразить больную женщину своей осведомленностью и прослыть в деревне колдуном.
Да, не зря говорила мне Валентина Петровна, что Ольга Ивановна во всей округе является тайной игуменьей монашенок. Свертывая листок, который был вложен в псалтырь, я заметил на обороте его два слова, приписанные рукой старосты:
«Долг не ждет».
Сомнений не было. Записка была передана знахарю через Ольгу Ивановну. Тотчас раскрылась предо мною причина тайной злобы Андрея Петровича. За посылаемых «клиентов», хитрая баба взимала с Зубарева мзду. Видимо, мало ей было доходов, которые она крала у церкви. Понятно теперь, почему колдун так ненавидел Ольгу Ивановну, но не мог обойтись без нее: одним узлом их связало желание проедать незаработанное.
Раздобыв где-то тряские дрожки, Ольга Ивановна организовала поездку в город. Несмотря на то, что я не раз отказывался от ее услуг, она не теряла надежды меня приручить. Вместе ходили по магазинам. Хозяйскими советами она немало помогала мне в выборе покупок.
Самую крупную вещь Ольга Ивановна попыталась оплатить сама, но я не разрешил, и она, насупившись, денег больше не предлагала.
Потом мы расстались. Я решил навестить знакомого священника, служившего в городской церкви. Ольга Ивановна подробно рассказала, как найти дом Федора, и я направился к нему.