Вслед затем она опустилась на колени и, поцеловав у ослепленной ею девушки ноги, попросила прощения.
Те, кто приходили ко мне за благословением, были не меньшими лицемерками. Каждая из них стремилась заверить меня, что только она честна и добродетельна, и, конечно, очень несчастна, а остальные — хитрые бестии, умеющие тайно устроить свою судьбу.
У всех монашенок особое пристрастие к сплетням. Они любят вмешиваться в личную жизнь людей, делая вид, будто «болеют» о случившемся. Они подсказывают, советуют, как поступить, и тут же разглашают по всей округе самое сокровенное, что доверил им взволнованный человек.
Они снабжали сплетнями и меня. Остановить их фальшивую исповедь священник не может: то будет нарушением таинства. И все-таки мне не раз хотелось записать на пленку магнитофона насквозь фальшивые признания монахинь и выставить их на всеобщее прослушивание.
И будь моя воля, я даже повесил бы табличку:
«Монахиням вход воспрещен!»
Снова заходила Валентина Петровна. Она как всегда оживлена и чрезмерно болтлива.
— Все с нетерпением ждут вашей службы, — сообщила приятную новость.
Я завел разговор об Андрее Петровиче Зубареве, похвалив его за серьезность.
Валентина Петровна лукаво посмотрела на меня и сказала:
— А знаете, ведь он — колдун!
— Как колдун? — удивился я.
— Колдун и знахарь, — подтвердила псаломщица. — Он лечит от всех болезней и заговаривает.
— Как же он лечит? — полюбопытствовал я.
Валентина Петровна рассказала, что к Зубареву обращаются по разным причинам: когда нужно парня к девушке приговорить, когда «разговорить», то есть внести разлад в любовь и дружбу близких людей, когда нужно «отчитать» от порчи и сглазу, вылечить «младенческую» болезнь у детей и по всякому другому поводу. Чаще всего к нему приезжают из дальних деревень.
— И вот еще чем он знаменит, — заметила словоохотливая старушка. — Кто бы ни обратился к нему, он, впервые видя человека, называет его по имени, определяет возраст и вполне точно говорит о симптомах болезни, которой страдает больной.
Я был поражен. Никогда бы не подумал, что такой солидный и, как мне показалось при первом знакомстве, развитой человек, как Андрей Петрович, занимался подобными фокусами.
Рассказ об Андрее Петровиче не давал мне покоя.
Утром я расспросил о Зубареве Андрюшу, и тот привел несколько случаев успешных исцелений от порчи и дурного глазу, которые якобы произошли с некоторыми монашенками.
— А каковы у него отношения с Ольгой Ивановной?
— Приятственные, — искренне определил Андрюша. — Ничего плохого меж ними никто не замечал.
— А давно ли Андрей Петрович колдует?
— Год назад. Как приехал, вскорости и слух прошел и начали к нему ходить люди, — пояснил сторож.
Странно, почему же так зло отзывается Андрей Петрович об Ольге Ивановне? Это верно, что сам он хочет стать старостой. Но к чему ему церковные доходы, если он неплохо зарабатывает знахарской практикой? Совместить же обе должности невозможно.
В полдень забежала Ольга Ивановна. Она предпринимает усиленные попытки привлечь меня подарками. Развернув сверток, она достала новый подрясник.
— Вот уже лет двадцать храню, — возведя глаза к небу, промолвила Ольга Ивановна. — А зачем храню — не знаю. Остался подрясник от одного монастырского иеромонаха: заказал, а сам преставился. Куда же мне его теперь?
Подрясник пришелся мне впору, и я предложил ей деньги. Но Ольга Ивановна отказалась.
— Расходы на него я не несла. А хлопоты свои в счет не ставлю.
Послушать ее медоточивые речи — мать родная не бывает милей. А ведь тигрица, право, тигрица!
Между прочим, я спросил:
— Правда ли, что Андрей Петрович колдун?
Ольга Ивановна усмехнулась чему-то и неохотно ответила:
— Те, кто ездят к нему, говорят, что помогает. А там — кто его знает…
И завела разговор о другом. Я же подумал: завтра схожу к Андрею Петровичу и все разузнаю.
Вчера была моя первая служба. Она прошла хорошо. Говорят: было много народу. Наверно это так и есть, хотя половина церкви пустовала.
Среди молящихся большинство — старушки. С ними трое детей семи-девяти лет. Стариков было мало, а молодежи не заметил совсем.
Старушки во все глаза следили за каждым моим движением, оценивали. Время от времени, наклоняясь к уху соседки, кто-нибудь из них делал замечание по моему адресу.
Верующие в храме всегда делятся на три категории.
Первая — постоянные посетители, не пропускающие ни одной службы. Ходят они в церковь затем, чтобы следить за порядком, за всем наблюдать, без всякой надобности подсказывать молящимся, где и как надо стать, куда подойти. Во время службы они нередко вступают в пререкания между собой, доказывая правильность того или иного обряда.