Неудачников ни на минуту не покидает желание перейти в разряд «получающих». С годами это желание превращается в манию преследования, и старцы становятся особенно навязчивы, стараясь приобрести себе покровительницу. Те, кто помоложе да похитрей, прибегают к особым средствам заманивания. Они усваивают манеру говорить недомолвками, рассказывать туманно, аллегориями, стремясь заинтересовать собеседницу, заставить ее задуматься над сказанным, а потом испросить толкования.
Случай помог мне воочию увидеть процесс заманивания покровительниц.
Однажды я встал пораньше, чтобы попасть к заутрене. Рассвет был туманным. Я стоял, прислонившись к дереву, неподалеку от монастырской церкви и любовался тем, как начинают серебриться в лучах легкие, бегущие по небу облачка. Мимо меня по узенькому тротуару, ведущему в церковь, прошла женщина с неизменной корзиной в руках. В корзине — дары на церковь и монастырь. От стены монастырской кельи отделился монах и пошел ей навстречу. Кругом было безлюдно, и сразу стало ясно, что монах поджидал паломницу. Монах прихрамывал, и в нем я узнал одного из самых надоедливых и привязчивых послушников, лениво выполнявших работу на хозяйственном дворе и беспрестанно лезущих на глаза приходящей публике.
Пройдя мимо женщины, он низко опустил голову и произнес:
— Девяносто. Девяносто. Девяносто.
Женщина, занятая своими думами, не обратила внимания на сказанное и спокойно прошла в церковь.
Следом за нею шли еще две богомолки с большими корзинами, доверху набитыми разным добром. Встретился с ними монах как раз напротив меня.
Хромой монах повторил свой прием. Низко опустив голову, он трижды внятно произнес:
— Шестьдесят восемь… семьдесят два…
Не задерживаясь, заковылял дальше.
Женщины остановились и недоуменно посмотрели друг на друга. Почти одновременно спросили:
— Что он сказал?
— Не знаю. Ты тоже слышала?
— Постой, я побегу за ним. Узнаю…
Оставив корзину у ног приятельницы, одна из паломниц догнала монаха.
Я стоял в трех шагах от женщин и с интересом наблюдал: что же будет дальше?
Вот любопытная товарка возвратилась и, запыхавшись, стала объяснять:
— Снизошло ему сегодня видение в образе и толковало, будто увидит он двух женщин: одна из них проживет на свете шестьдесят восемь лет, а другая — семьдесят два…
— Кто же семьдесят два? — спросила та, что оставалась на месте. В голосе ее была тревога.
— Ну, конечно, я, — сказала первая. — Так мне и монах сказал…
— А ты не перепутала? — с сомнением переспросила другая. — Надо бы монаха спросить…
Было очень смешно видеть, как уловка хромого монаха удалась. Наконец-то он нашел способ привлечь внимание паломниц. Теперь он будет следить за покровительницами краешком глаза для того, чтобы они имели возможность встретиться с ним, порасспросить. А разговор поведет туманно, чтобы разобщить приятельниц, заставить каждую из них беседовать с ним отдельно. А уйдут они из монастыря, расскажут о случившемся таким же богомольным женщинам, и те захотят побывать в монастыре, посмотреть на кривого пророка. Вот и обеспечена клиентура неудачнику. Все дело только за тем, как закрепить знакомство надолго. Но тут молодому монаху поможет опыт преуспевающих старцев, их методы обработки доверчивых женщин.
После заутрени, в полдень, я встретил хромого монаха.
Так и есть! Он сидел на бревне в тени монастырской стены и беседовал с той, которой посулил прожить меньшее количество лет.
— Двумя посылками обеспечен! — подумал я.
Воскресная служба прошла вяло. Весною прихожане стремятся уйти пораньше в город. Продав на рынке зелень, они попутно заглянут в собор: убранство там куда богаче и людей побольше — есть на что поглядеть.
Среди молящихся я заметил одну старушку, которой раньше не бывало. Одета она была скромно, но непривычно для сельских жителей: серый костюм старичного покроя «амазонки», светлая шляпа с газовой лентой свидетельствовали об своеобразном вкусе пожилой женщины, ее приверженности старине. С нею была девочка лет девяти. Она пугливо озиралась по сторонам и крепко держала бабушку за руку.
Старушка относилась к «молящимся»: у нее был сосредоточенный вид, казалось, ничто, кроме службы, ее не интересовало, ничто не отвлекало от молитвы.
Я прошел совсем близко и ласково коснулся плеча девочки. Но девочка с испугом отпрянула, прижалась к коленям старушки и подняла на меня свои широко открытые черные глаза. Взгляд девочки исполнен ужаса, как будто надвинулось на нее что-то неотвратимое, страшное.
Я улыбнулся, стараясь оставить у девочки доброе впечатление, но не сумел смягчить выражения страха на ее лице.
Вечером я спросил у Андрюши: кто эта женщина? Она приходила в церковь с внучкой.
— Родственница из Калуги к Жуковым приехала. Учительша… — пояснил старик.
Жуков был директором Полянской школы.
Я попросил Андрюшу сходить к нему и пригласить его гостью на беседу.
В полдень следующего дня я встретился с Евдокией Мироновной, так звали интеллигентную старушку. Она отпустила Надюшу погулять в садик возле церкви, а сама присела на скамеечке неподалеку от сторожки.