«Странно», – подумал сосед, толкнул дверь – и что же? Старая женщина лежала в своей комнате, а тело ее и всё вокруг было залито кровью. «Будда милосердный!» – в ужасе воскликнул он, и в этот миг на пороге появился Сакобэй.
– Как это понимать? – вскричал он, не веря своим глазам. – Неужто кто-то мог желать смерти моей матушки?
И тут на ум ему пришла догадка: это дело рук соседа, не иначе. Зная, что в доме есть деньги, он решил завладеть ими, ради чего и убил его матушку.
– Сотворить такое не мог кто-то чужой. Ты и есть убийца! – Недолго думая, он схватил нож и зарезал своего соседа.
О случившемся было доложено старосте деревни, началось расследование, и в дом к Сакобэю явился дознаватель. Осмотрев тело убитой, он, однако, не обнаружил на нем особых ран. А во дворе, позади дома, были густые кущи бамбука. Как всегда в эту пору, корни его разрослись и пустили побеги. Один из этих побегов оказался настолько силен, что пробил дощатый пол спальни и пронзил насквозь старухину грудь. Стало ясно, что Сакобэй убил соседа ни за что и должен понести наказание. Его отвели в темницу, и на том дело и кончилось.
Как явствует из этой истории, негоже сгоряча судить о вещах, в коих до конца не уверен. На свете много разных чудес, но, сталкиваясь с чем-то непривычным и неизведанным, всякий из нас изумляется и приходит в замешательство. Как может птица летать по воздуху? Отчего змея, не имея ног, так быстро передвигается? Каким образом из хрустального шара получается огонь? В глазах человека, ни разу не видевшего ничего подобного, все это выглядит неразрешимой загадкой. То же самое можно сказать и о смертоносном побеге бамбука, а ведь, ежели разобраться, не такое уж это и диво.
В первый день месяца каминадзуки[114] Бандзан пришел на поклонение в Великий храм Идзумо, где во времена незапамятные были воздвигнуты «покои в восемь оград»[115]. На море вздымались высокие волны, и в соснах гулко шумел ветер, наполняя душу священным трепетом. Не только жрецы и служители храма, но и все местные жители позакрывали ворота и, как велит старинный обычай, сидели в безмолвии, стараясь не проронить ни единого звука. Говорят, в этот день восемьсот мириад японских богов собираются в святилище Идзумо на совет и соединяют влюбленных брачными узами.
Покинув пределы храма, Бандзан очутился в густой кипарисовой роще и вскоре вышел к какому-то прибрежному селению. На подступах к нему стояла добротного вида уединенная хижина с низко свисающей четырехскатной соломенной крышей. В хижине той обитал монах восьмидесяти с лишним лет, сведущий в тайном учении[116] и строго соблюдающий предписанные уставом обряды. Вокруг хижины толпилось множество людей. Кто-то из них, порушив живую изгородь и выбив калитку, пробрался на обращенную к югу галерею, кто-то стоял на песчаном берегу, и все пристально наблюдали какое-то зрелище.
«Что там происходит?» – удивился Бандзан. Затесавшись в толпу, он увидел молодую женщину лет двадцати, едва успевшую зашить разрезы на рукавах[117]. Держа в руке ножницы, она приготовилась остричь свои черные и блестящие, как ягоды тута, волосы. Смотреть на нее было так же больно, как на весеннюю иву, которая, не дождавшись поры своего расцвета, теряет листву. «Отчего она решилась принять постриг и уйти от мира?» – спросил Бандзан стоявшего рядом с ним человека с длинными усами, и тот поведал ему следующую историю.
Еще недавно в здешних краях жил ронин по имени Тохэйро Маруноскэ. Никаким ремеслом он не владел, сбережения свои давно истратил, а чтобы заработать себе на пропитание, исподтишка торговал снадобьем, к коему прибегают беременные женщины, желая вытравить плод. Снадобье это оказалось на редкость действенным и пользовалось большим спросом у прислужниц в знатных домах, вследствие чего расходилось по высокой цене. Изготовление его особых затрат не требовало, и торговец благополучно сводил концы с концами.
У этого Маруноскэ была дочь. Повзрослев, она стала несравненной красавицей, и в четырнадцать лет ее выдали замуж за достойного человека. Однако на другой день после свадьбы муж написал ей разводную бумагу и отослал назад к родителям. К счастью, той же осенью для нее снова сыскался хороший жених, и опять сыграли свадьбу. Молодым пели здравицы, желали, чтобы их союз был столь же долгим, как век сосны, украшающей «остров счастья»[118], и чтобы волны житейского моря обходили их стороной. Но, едва настало утро, муж выставил новобрачную за дверь и отправил назад в родительский дом.
За последующие несколько лет она еще пять раз выходила замуж, всё с тем же плачевным исходом. «Неужто нашей дочери так и не улыбнется удача?» – горевали родители. А весною следующего года случилось поветрие оспы, Маруноскэ с женой захворали и умерли, девушку же приютила у себя тетка.
