– Я разделяю вашу solicitude и guarantee, что подойду к dialogue предельно delicately.
– Мы бесконечно вам признательны!
– Не за что, я хочу, чтобы наши meetings стали неотъемлемой частью вашего partnership.
В соответствии с представлениями родителей, наличие чуткого исповедника – первостепенная необходимость для поддержания ментального здоровья. Не помню, какой по счёту, за свою недолгую жизнь я прошла через добрую сотню «передовых специалистов». Заискивающие, важные, некомпетентные, льстивые, чрезмерно самоуверенные, бездарные, обиженные, лояльные, нарциссичные, возмущённые, щепетильные, пассионарные, внесистемные, конструктивистские, революционистские, марксистско-ленинистские, большие адронные и просто смешные – все без исключения брались поставить несчастную (?) меня на нужные рельсы. Такого тщательного подбора чудищ не знал, наверное, и Соломон со своей Ars Goetia. Родители составляли подробное описание в специальной форме, выставляли баллы, стремясь к полному идеологическому соответствию, – для меня они разыскивали худшего из худших. И им это удалось.
На ближайшем же онлайн-созвоне меня представили некой Маргарите Набережной – красивая, около сорока лет, спокойная на вид дамочка пугала синтетической полуулыбкой и мёртвым взглядом (да-да, тот же самый взгляд, что и у ночного гостя). Одета она была в глухое чёрное платье с высоким воротом, вороньи пряди её волос застыли на отдающих синевой бледных скулах. Лишь густая алая помада насыщенным пятном контрастировала в этом виртуальном склепе.
Она даже не пыталась задавать наводящие вопросы, не всучивала с порога, будто я не такая, как все, – особенная, и что быть особенной – нормально, она не толковала о «суперважном», и вообще игра в типичного «психолога» была для неё вторичной, и потому она не стеснялась обращать сеансы в откровенный фарс.
– Я ни в чём не виновата! Repeat!
– Я ни в чём не виновата?
– Ты освобождаешься right now! Скажи, в чём именно ты не виновата?
– Я не знаю.
– А может быть, ты всё же в чём-то виновата?
– Не знаю.
– Ты испытываешь вину? Ты виновата. Ты виновата. Ты виновата.
Так продолжалось от сорока минут до часа. Я пыталась огрызаться привычным образом или замыкаться, но то и дело упиралась в самодовольное выражение лица. Ей нужно было что-то другое.
Жаловаться родителям не было никакого смысла: сотня тысяч подписчиков в соцсетях и тысячи хвалебных комментариев говорили сами за себя.
– Маргарита Набережная видит людей насквозь, прислушайся к её советам.
– У неё диплом Йельского университета, о чём ты говоришь? Её сеансы стоят десятку в час по скидке!
– Одиннадцать, вообще-то.
– А с тобой она любезно согласилась поработать бесплатно!
Жаловаться на родителей психологу ещё бесполезней. Набережная даже не пыталась делать вид, что слушает меня. Вздыхая от скуки, она перебивала на полуслове, чтобы вставить своё фирменное «я прекрасно тебя понимаю», когда разнообразия ради я решалась ей что-нибудь рассказать. Часто мы просто молчали минут по десять или пятнадцать и просто смотрели друг на друга.
Помыть руки тридцать раз, почистить зубы – сорок.
Вскоре этой Йельской-видит-людей-насквозь надоело тратить время на неблагодарную клиентку, и она придумала ставить дежурную запись. В целом в нашем взаимодействии мало что поменялось; запись была первоклассная – 4К, озвученная в студии. Отретушированная женщина с напряжённо-участливым выражением лица прислушивалась к моим словам (моему молчанию), иногда кивала и в особо драматичные моменты произносила «как я тебя понимаю». В жизни она так не старалась)).
глинян_кежьман: «наконец-то б нормальный псяхолог».
вящая_сагха: «канал скатился в фашизм. отписка».
Тем временем родители поочерёдно и в паре посещали её церемонии (сеансы она называла именно так). Что именно там происходило, не в курсе, глубоко за полночь они с взъерошенным перевозбуждённым видом вваливались в квартиру и спешно запирались в спальне.
– И да, она снова сорвалась.
– Что случилось?
– Она got mad и отключилась, когда мы говорили о вас.
– Так на неё непохоже, – мама припала кистью ко рту. – В жизни она тише воды, ниже травы.
– Приносим свои извинения, – папа закрыл глаза и больше не открывал их, – мы проведём с ней беседу.
– Не стоит. Эти эмоции, probably, долго копились. И из-за тоталитарной установки в вашем детстве вы отыгрываетесь на ребёнке.
– Всё из-за окружающего нас системного давления. Быдло отравило наше дитя! Они всё испортили.
– Ну, или из-за кокаина…[1] – вставил папаня очень осторожно.
– Какого кокаина?
– Хренового и чрезвычайно дорогого…
– Что?!! – схватилась за голову матушка.
– Помнишь? Клинский, розоватый ещё такой…
– Я тогда в первый и последний раз попробовала! Сколько можно повторять?
– Ага, да, конечно.
– Может, ещё разок-два, – заливаясь слезами. – На ноготке!
