Положить трубку и вернуться назад куда сложнее. Изъеденные каверной прошлого стены не дают ответов и не желают отпускать. А должны? Мечта: обратиться слухом, свернуться калачиком на груди, нутро которой зарождает голос, повествующий мою псевдоисторию. Эта выходка будет стоить половины аудитории. Перечитала отложенную запись в блоге и поставила в очередь ещё одну:
«Тишина, никто не стучится в дверь, никто не звенит колокольчиками. Подумала: я даже не знаю, как они звенят».
И тут как тут: дзынь! Вполне благостно: дзынь!
– Иду-иду, – кричишь.
Ты откроешь, не глядя в глазок, а там… чёрт побери, кто? Неужели это… на пороге стоял молодой человек в сером драповом пальто три четверти, волосы растрёпаны, неряшливый, шляпа в руке… его дыхание… заходит, ты делаешь невольно два шага назад…
«Но разве он не выдуман тобой?» – думаешь.
А он думает:
«Да, ты на
Настигает, проводит кистью по Надиной щеке, она не может шевельнуться.
Скажи, как можно себя не ненавидеть?
А зачем?
Что «зачем»?
Зачем вообще себя не ненавидеть?
Тебя не существует. Ты – всего лишь персонаж, выражающий мои страхи.
Не отрывая глаз и не моргая, с характерным шёпотом её контур лишается шёлкового кимоно. И только когда он закрывает входную дверь, единственный источник света с кухни очерчивает дрожащую фигуру. Она пропадает в проёме ванной. Он не идёт за ней, разувается, вешает на плечики пальто, кладёт на пол шляпу, затем делает круг по квартире, разглядывая никому не нужные мелочи, отсутствие фотографий в рамочках, детали интерьера, он видел всё это уже множество раз и досконально знал расположение всех предметов в комнате, но никогда ещё – с этого ракурса. Волос с расчёски отправляется в улики. Бельё кружевное и прозрачное, бюстгальтеры без косточек, которыми она редко пользовалась, разбросаны повсюду, на стенах урбанистические пейзажи и графические наброски, написанные с натуры. Куда ни глянь, всюду улицы, глаза, глаза и нагота.
В этих рисунках – твоя обнажённость средь повидавшего виды зала частично прикрывается особой вольностью драпировки, к которой тут же цепляются присутствующие. Образы оживляют в памяти непостижимость твоей статики, они напоминают о том, чего я никогда не видел.
А теперь я здесь, приоткрываю дверь в бледно-зелёную коробку (плитка местами отходит, кое-где держится на скотче, заканчивается и вовсе на уровне головы, выше стена покрашена в белый, на полу удлинитель и подключённая к нему стиральная машина, увенчанная короной из различного рода тюбиков), она в старой чугунной ванне с явными следами ржавчины, выключает воду, трубы сипло скрипят на прощание, вылезает, вытирается махровым полотенцем вдовьего цвета.
Исключительная осознанность: главное – не перескакивать через абзацы, вдумчиво вчитываться между строк, ведь ненаписанное всегда больше написанного. Заложи страничку, отвлекись на секунду, ты всегда успеешь залипнуть на.
М. Н.: «как я тебя понимаю».
Мы – эхо,
Мы – эхо,
Мы – долгое эхо друг друга.
Вспыхнули лампы, отодвинув темноту туда, где ей самое место, – за контуры предметов.
– Не будьте столь категоричны, мадемуазель Надя. Он побывал там не единожды, – старик многозначительно мотнул головой в сторону улицы.
– Кто? – девушка обнаружила себя за тем, что ползала по полу на карачках и собирала разбросанные бумажки.
На глаза попались цыплячьи карты – смахнула с глаз долой: к чёрту. На мне – плиссированное чёрное платье от Фортуни, перетянутое тоненьким ремешком под грудью (видела такое на фотокарточках столетней давности), высокие перчатки в горошинку, прямо поверх которых были нацеплены на пальцы чересчур большие вульгарные кольца с молочными опалами. Вздорная танцевальная музычка гулко сочилась из надраенного до блеска медного рожка граммофона. Кофейня заметно расширилась, столов стало раз в десять больше, безупречно сервированы – сияют хрусталём и серебром, но всё так же безлюдно. А в голове эхом разносится: «Как это оправдать? Как это оправдать? Как это оправдать?»
– Это не так уж просто обернуть в слова, – он отхлебнул из беленькой фарфоровой чашечки в едва приметный золотистый узор (явно не из местного арсенала), которую держал, вальяжно оттопырив мизинчик.
– Где я и как сюда попала?
– Предположу, что вы таки заглянули в первую дверцу. Легко предполагать, когда известен сюжет. Неужели вы не узнаёте свою кофейню?
– Она не моя, – встала, отряхиваюсь.
– Вот скажите, почему бы вам просто не пойти домой, раз вы не верите, что вы новая Хозяйка? Да какая вам разница, ну? Глядя со стороны, особенно если исходить из контекста, кажется, что это вполне оправданный поступок.
– Я, может, просто не хочу уходить. – Болезненная усталость властвовала над моими движениями, будто меня накачали чем-то.
