Эзра дергает уголками губ, пытаясь сохранять натянутую бесстрастность, но сдается, и я снова слышу его смех. Настоящий. Как и он сейчас передо мной. Он не прикидывается и не строит из себя того монстра в ледяных доспехах, которым привстал предо мной в баре. Сейчас он истинный.
– Ваша пицца, – Ленни появляется слишком внезапно, и я дергаюсь, отводя от лица Эзры взгляд.
– Выглядит потрясающе, – комментирует Эзра, стараясь не глядеть на меня. Или я себе это внушила.
– И это ты ее еще не пробовал! – Ленни размещает огромную пиццу на середину стола. – Приятного аппетита. И Вам, прекрасная леди, – подмигивает мне и тут же уходит.
От одного вида рубленного бекона в животе скручивается тугой узел, ведь я не ела целый день. Готова сточить эту пиццу в одно лицо. Но я же девочка. Поэтому сдержанно тянусь за куском, когда мой желудок издает рев синего кита в брачный период. Уверена, Эзра слышал, но не подал вида.
Заглатываю кусок почти целиком и, о боги, это настолько божественно, что я съедаю больше половины за считанные минуты и даже облизываю пальцы.
– Ты был прав, – проглатываю последний кусок и протираю салфеткой губы. – Ничего вкуснее в жизни не пробовала.
– Знаешь… – Эзра тоже обтирает руки и смотрит на меня. – Есть два типа людей, – дожевываю и внимательно утыкаюсь взглядом в его лицо. – Которые выбрасывают бортик и которые его съедают.
– Бортик – это самое вкусное, – гордо заявляю я, демонстративно посылая в рот оставшийся кусочек борта.
– Извращенка.
– Что-то не вижу у тебя в тарелке ни одного бортика, – прищуриваюсь, склоняя голову на бок.
– Пойман с поличным, – слабо улыбается он. – Значит, сработаемся, Панда.
– Я еще не сказала «да».
– Разве? – наиграно сдвигает массивные брови. – А у тебя есть выбор? О да, ну, конечно, есть. Раздавать листовки на вокзале куда престижнее. Успокойся. Я тут оленя выпустил из задницы, пора бы и тебе не выпендриваться.
Вместо ответа суровое выражение моего лица перекрывает яркая улыбка. Он пробивает меня на смех. И он смеется. Смеется вместе со мной. Так звонко, как когда-то раньше смеялась и я.
Таким он не запомнился мне на всю жизнь. Таким не засел в сознании. Именно таким беззаботным и, казалось, прекрасным, не остался в моей памяти Бриан Аленкастри. Пятнадцатилетний Бриан Аленкастри – мой рыцарь, который через пару лет сменил доспехи на шкуру дикого зверя.
Смена ее настроений еще больше подтверждает, что у этой девушки серьезные проблемы с головой. Секунду назад она смеялась вместе со мной, а теперь смотрит так, будто вот-вот разревется.
Нужно что-то сказать. Прервать эту неловкую паузу, которая, если затянется еще на секунду, то прорвет плотину, сдерживающую ее слезы. А я не нанимался смотрителем за пандами, которые переворачивают этих неуклюжих животных при каждом неверном падении.
– Ну так… – рот открывается, чтобы выпустить несвязный поток слов, но Панда глушит мою попытку заговорить на корню.
– Не нужна мне твоя жалость, – заявляет она, складывая руки на груди, а в испуганных до этого момента глазах зарождается буря.
– Размечталась. С чего мне тебя жалеть? Ты вроде бы не инвалид и не пушистый щеночек из приюта, – усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула.
– Зачем тогда предлагаешь мне работу? – как обычно, хмурится она. – Я ведь тебя раздражаю всем видом.
