Верткая, склизкая козявка поползла по телу, породив размышлений зуд: «О чем это они, и на каком языке? Может… Wow, да это же литовский – какой, помимо родного, дед может знать?»
Некоторые слова в литовских фразах узнавались. Дина даже не подозревала, что они не исконный идиш, а его прилипалы, как масса, в зависимости от региона, приблудившихся иных. Язык рассеяния – сиротство и вечные примы…
По всему выходило, что Арон из Литвы и, судя по непринужденности речи, покинул страну не в младенчестве, да и покинул ли ее вообще…
Дробную козявку проглотила ящерица с мельтешащим жалом, парализуя выпученными зенками.
Вздрогнув, Дина покосилась в сторону телефона. Ей безудержно захотелось вызвать такси и выпроводить пришлого, свалившегося непонятно с каких меридиан на их с дедом голову.
«Литва – не что иное, как республика СССР, который за одну непроницаемость границ вызывает предубеждение. Я объездила полмира, но ни один советский человек мне не встретился! Даже здесь, в ЮАР, варящейся в котле расовых волнений, четверть новостей – репортаж о нескончаемом турнире СССР – Планета Земля».
– Вам помочь? – На Дину смотрели темные, как африканская ночь, глаза на выкате. Умные, спокойные, вмиг рассеявшие или загнавшие на ночевку рептилии и гнус. – Хочу приступить к обязанностям…
Арон все схватывал буквально на лету: как перетаскивать больного с кровати в инвалидное кресло, чем кормить, какие гигиенические средства использовать и массу прочих навыков, прежде ей казавшихся вотчиной сугубо женской.
Заканчивала Дина инструктаж сбивчиво, повторяясь по нескольку раз. Словно прилипчивая собачонка увязалась мысль: не стерла ли с автоответчика новый телефон Джейкоба, ее бой-френда, связь с которым из-за деда оборвалась месяц назад, и что-то еще, похоже, сопредельное, но пока неуловимое.
Введение в ремесло сиделки вышло на диво коротким и по логике действа время было двигать домой. Но Дина почему-то не торопилась раскланяться, копошась на кухне. Вытаскивала и задвигала сковородки, кастрюли, не отдавая себе отчет зачем. Шабтай же стоял рядом, терпеливо дожидаясь указаний или, может, осваиваясь на новом месте.
– Будьте спокойны, справлюсь… – Приятный мягкий тембр остановил Дину, изготовившуюся вытащить ту же кастрюлю в третий раз.
– Да, конечно, не сомневаюсь. Ладно, если что, звоните.
Дома Дина приняла душ, улеглась на диване и бесцельно «листала» телевизионные каналы. Выглядела при этом откровенно рассеянной – точь-в-точь как недавно на кухне у деда. В какой-то момент мельтешением экрана пресытилась, выключила телевизор и поплелась в спальню. Приземлилась на краешке кровати и, почти не двигаясь, просидела долго, будто заскочила в густой туман.
Мгла загрузила приятной тяжестью, но помыслы обесточила. Прошлое, настоящее, будущее слились в единый, управляемый внешним гипнозом поток – он ублажал материю, но душу сковывал. Вместе с тем в этом сытном, отупляющем единообразии оставаться вовсе не хотелось, но изменить что-либо, вытряхнуть себя из вязкого омута полуреальности-полусна сил не было.
В этот вечер телефон Джейкоба она не искала, хотя и порывалась порой. Каждый раз Дину осаждал следящий за каждым движением взгляд. Будто не давящий, но охмуряющий.
Человеческий облик, обрамляющий этот взгляд, отдавал заурядностью. Как представляется, Дину, привлекательную молодую женщину, увлечь не должен был. Но у подспудного свои законы…
Барух крепко спал, склонив набок голову. Из полуоткрытых уст текла слюна, собирающаяся в пузырящуюся лужицу. Шабтай салфеткой промокнул губы и рубашку Баруха, уселся в кресло напротив. Но, увидев скопившуюся на прикроватной тумбочке посуду, собрал и отнес на кухню. Вернулся в зал, помялся малость и отправился в спальню, где, словно с разгону, плюхнулся на кровать. Ноги остались на полу, руки же задвигались, не находя себе места: поправляли волосы, рыскали в карманах, в конце концов сложились на груди.
Дина не шибко заблуждалась, предположив во время поездки к деду, что дискомфорт Шабтая – от обуявшей к ней симпатии. Между тем истина гнездилась, как всегда, посередине…
В эти минуты, через двое суток после знакомства с Диной, Шабтаю до разбухания извилин и конечностей хотелось женщину. Только не избирательно конкретную, а любую. Разве что аборигенкой побрезговал бы… При этом в перспективе – только внучка Баруха, не много не мало работодатель и распорядитель угла, с таким трудом обретенного. Одно лишнее движение – и пинком в Крюгер парк[44]… Кроме того, Дина мыслилась им и в ипостаси связного, но для связи с кем и какой, он пока представлял слабо.
Собственно в чем вопрос? Разведка сильна планами и подбором кадров. День икс не наступил – пасутся пусть пока…
Бурное сексуальное прошлое сыграло с Шабтаем злую шутку. Оказавшись на голодном пайке, а вернее, без такового, он захворал от перепроизводства соков. Тут-то и обуяла его мания, настоящая, без литературных прикрас. Спонтанный нырок из Ботсваны – будто в бегстве от анонимных, живущих по сицилийскому счету партнеров – судя по перекличке сюжета, таковой не был. Напротив.
