Я кивала, благодарила и, сославшись на усталость, ретировалась в свою каморку. Ключ, слава Всевышнему, все также лежал под садовой фигуркой. Дверь открылась легко, уже через минуту отгородив меня от этого враждебного и неуютного города. Теперь крохотная комнатка мне казалась единственным спасением.
Скинув тяжелые, уже порядком надоевшие мужские ботинки, я дотянула сумку с вещами и саквояж до старенькой просиженной софы. Здесь же стянула с себя платье и, накинув теплую кофту, принялась растапливать печь, чтобы нагреть воду.
Хотелось хоть немного омыть себя водой. После такого насыщенного дня чувствовала я себя замыленной скаковой лошадью. К тому же нужно смыть грим, поухаживать за лицом. Оставалось надеяться, что слой искусственной кожи продержится до завтрашнего вечера. И если сегодня Зюнгер и Корчеш успели забрать мои вещи, завтра я смогу сделать себе новое лицо.
Через час нагрелся чайник. Следом я решила нагреть чан с водой и только потом приступать к водным процедурам. Пока возилась с дровами и печью, пожаловала соседка, чтоб ее, даже имени ее не помню. Долго стояла у двери, стучала, ворчала, и даже, кажется, бранилась. В итоге оставила тарелку с куском пирога у двери и, громко пожелав дворовым котам приятного аппетита, наконец-таки ушла домой. Гостинец я все же решила забрать, предварительно осмотрев территорию двора сквозь щель приоткрытой двери.
Тихо и, кажется, ни одной живой души на всей улице. Чувствуя себя воровкой, стянула кусок пирога с тарелки и быстро захлопнула дверь. Принюхалась. С ягодами, вроде бы. И не первой свежести. Но с учетом, что есть я теперь хотела всегда, а до следующего нормального приема пищи мне еще жить да жить, решила съесть то, что имеется. Благо и вода в чайнике горячая.
Поискала в шкафчиках заварку. Ее оказалась целая непочатая банка. Нашелся даже кусок засахарившегося меда. Вот уж везение! Да у меня тут целый пир намечается!
И только после, когда я уже ютилась на старой скрипучей кровати, оценила благосконность судьбы к моей скромной персоне.
Пока мне, несомненно везло. На меня покушались в Штокенвильде, и только чудом мы с Нинель не оказались под завалами. Сумела скрыться от преследователей, хоть и ненадолго.
В Кодвене меня все же нашли. Но и здесь мне помог бездомыш, предупредив о засаде. И даже когда я забралась в чужой двор, старый ополоумевший вояка не выпустил пулю, дав объясниться. И даже помог.
Все складывалось хорошо, но не стоит надеяться на то, что везение будет продолжаться. Если артефактами так легко определить мое местоположение, то никакая чужая личина мне не поможет. Меняй я лицо хоть сто раз на дню, все равно вычислят. Быстро и без лишних свидетелей. И что-то мне подсказывает, что на этот раз со мной церемониться не станут.
Какой выход из всей этой ситуации? Только один. Ехать туда, где их артефакты не смогут определить моё точное местонахождение…
— Ты сегодня снова уходишь? — Кайен, уплетая за обе щеки ароматную яичницу с беконом, смотрел на хмурого и осунувшегося брата. Горьер явно был не в духе, поэтому он добавил: — Макс, ты хоть иногда спишь?
— Иногда сплю,— ответил Палач, глотая обжигающий крепкий кофе и переводя взгляд со стены на Кайена. — Меня беспокоит обстановка в столице Версарии. Вильга дохаживает последние месяцы, но беременность ей дается слишком сложно. Поговаривают, молодая королева больна, и с каждым днем ей становится только хуже. Уже несколько человек подтвердили мне, что к ней присылают лекарей с разных концов света.
— А что Теймор?
— А что Тэймор? Он в своем репертуаре, тискает фрейлин, ездит на охоту и прожигает казенные средства. До жены ему ровным счетом нет никакого дела. Его цель - получить наследника, на этом их отношения с Вильгой Прекрасной заканчиваются.
— Ну и что тебе до этой королевы? Беспокоишься за нее?
— Есть у меня одна догадка, почему ей в последнее время не здоровится. Но это только мои догадки. Но… если я прав, то у моей маленькой подопечной открылся дар. Она каким-то образом научилась обходить печать…
Кайен замер и уже совсем по-другому посмотрел на Горьера.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что теперь королевские артефакты могут…
— Да. Кажется, это сейчас и происходит. А это значит, что моя маленькая Этели жива, здорова, да еще и проявляет характер. Хотя он у нее всегда был.
Кайен натянул кривую улыбку и, с трудом сглотнув ком в горле, озвучил то, о чем боялся думать даже сам Горьер.
— Макс, но это значит, что теперь на нее объявлена настоящая охота. И они ее в живых точно не оставят.
— Я и без тебя это прекрасно понимаю, — Палач скривился от жестоких слов брата, отодвинулся от стола и в негодовании швырнул расшитую серебром салфетку . — И теперь, мне кажется, что только от меня зависит, останется ли она в живых.
— Она так нужна тебе? Может, пустить все на самотек? Убьют девчонку, и ты избавишься от обязательств. Ну что ты так привязался к ней?
