— Отец учредил хорошую городскую исправу, или полицию. На всех московских улицах велел поставить решетки, чтобы ночью запирать их для безопасности домов, запретил не только шум и беспорядок в городе, но и гнусное пьянство, завел почту, или ямы, где путешественникам дают не только лошадей, но и пищу… И многое другое полезное появилось в Московском государстве…
Александр умолк, но потом продолжил:
— Многие государи завидуют возможностям Иоанна наказывать непослушание воинов. Когда твой брат Дмитрий, возвратясь из неудачного похода на Смоленск, жаловался, что многие дети боярские без его ведома приступали к городу, отлучались из стана и ездили грабить, Иоанн наказал всех. Одних темницею, других — торговой казнью, то есть публичным битьем кнутом.
Как бы одобряя такие действия, Александр продолжил:
— Многим непонятна беспредельная покорность россиян монаршей воле… Другие государи только мечтают об этом… Перед ним же трепещет даже знать… Говорят, что на пирах у Иоанна они не смеют ни слова шепнуть, ни тронуться с места, пока государь, утомленный яствами и вином, дремлет целыми часами за обедом…
И как бы желая еще больше огорчить Елену, великий князь продолжил:
— Все знают твое благоговение, трепетное отношение к православию… Но Папа Римский хвалил твоего отца за то, что тот принял Флорентийскую унию, никогда не ходатайствовал о назначении митрополита у константинопольского патриарха, возведенного в свой сан турком, и выразил желание на брак с христианкой, воспитанной под сенью папского престола…
— Александр, великим государям всегда сопутствуют наветы и клевета, а иногда, как в этом случае, просто недостоверные сведения…
Давление на Елену всех, кто хотел, чтобы она перешла в католичество, усиливалось. Смерть Макария развязала им руки: новый митрополит Иосиф скрытно поддерживал их, сторонники обращения великой княгини в католичество из среды самих русских подобраны, отношения с Москвой оказались прерванными…
Зимой 1498–1499 гг. появились слухи, что митрополит Иосиф и Иван Сапега усиленно склоняют Елену к унии. Слушая увещевания Сапеги, Елена думала о том, что этот человек должен быть наказан самим Господом Богом. Мало того, что был неустойчив в вере, так и других склоняет отказаться от родительских заветов. Не украшала Ивана и история с молодой черкешенкой, ставшая достоянием знати Великого княжества. Как человек богатый, не привыкший отказывать себе в прихотях и усладах, Сапега живо заинтересовался слухами, просочившимися в дома виленских вельмож: в монастыре у бернардинов содержится необыкновенной красоты черкешенка, купленная ими на невольничьем рынке в Кафе. И он на зависть всей виленской знати купил невольницу за восемь тысяч коп литовских грошей, намереваясь сделать ее своей любовницей. Но встретил с ее стороны неистовый отпор. У бывшей рабыни оказалось больше гордости и достоинства, нежели у придворных дам. Она заявила, что никогда не согласится стать его любовницей, а если он будет принуждать ее, то она покончит с собой. Так оно и случилось. А Сапега нашел утешение с тоже невесть откуда появившейся изящной блондинкой с голубыми глазами и пышными формами: про нее говорили, что любовные утехи ей не в тягость.
Усилия митрополита и Ивана Сапеги придали смелости и монахам-бернардинцам, на каждом шагу обращавшимся к великой княгине с горячими проповедями и увещеваниями. Еще сильнее стало давление епископа Войтеха Табора, который получил к этому времени от папы право меча на еретиков, т. е. право по своему усмотрению казнить и миловать непослушных, а также применять вооруженную силу для достижения своих целей. В связи с этим Елена при первой же встрече с епископом спросила:
— Если ты так любишь Бога, как говоришь, то зачем же обижать и чинить насилие над божьими созданиями, людьми, которых ты называешь еретиками?
На это епископ ответил:
— Ты неисправима, государыня, потому что еретичка…
Не оставались безучастными зрителями Александр и его родня. Продолжал усердствовать в гонениях на православную великую княгиню и Папа Римский. Он писал Александру, что знает о напрасных, бесплодных увещеваниях великой княгини светскими и духовными лицами, и ради более успешного обращения схизматиков, можно понизить требования и не перекрещивать их при переходе в латинскую веру. Для того, чтобы еретики озарялись светом истины и для вящего распространения унии, он присылал в княжество деньги, книги и мощи святых. Но все эти усилия разбивались о твердый ответ великой княгини: отец мне строго-настрого повелел сохранять родительскую веру… При этом великая княгиня старалась не давать волю своим чувствам. Она старалась, иногда принуждая себя, обходиться приветливо даже с теми, кто ей не нравился…
