Вблизи Елене не приходилось видеть этих птиц. Весной они, разбившись на пары, гнездятся, чтобы вырастить потомство, и в два голоса славят радость жизни. Рядом с собой не терпят никого, даже своих сородичей. От хищников и всех желающих приблизиться их спасают высокий рост, осторожность и крылья. Только осенью, когда вырастает потомство, они собираются в большие стаи, чтобы неутомимо днем и ночью лететь в далекие, неизвестные людям, края.
Великая княгиня сама принимала участие в торговле, что увеличивало ее богатство. Она отдала на хранение монахам-миноритам 14 сундуков с золотом и серебром. В Пречистенском соборе хранились два ее сундука с драгоценностями, которые, правда, были похищены. Занятие торговлей было в обычае того времени: торговали и князь Острожский, и другие знатные паны.
Елена заботилась о строительстве в Вильно, для расширения и украшения которого было много сделано при Александре. К приезду молодой жены он построил новые каменные и деревянные здания в великокняжеском замке. В Верхнем замке стал устраиваться арсенал, где вскоре появилось богатое собрание оружия, мастерские для его производства. Но тогда Елене, выросшей в московском Кремле, не все понравилось в Вильно. Из Нижнего замка не было того прекрасного вида, какой открывался перед взором из окон кремлевского дворца. Наоборот, замковая гора была в развалинах, в самом замке ютились небольшие частные дома. Ей показалось здесь и тесно, и грязно.
Уже в самом начале жизни в Вильно великая княгиня купила у ксендза Филипповича участок земли и построила посольский двор для московских гостей. Вскоре на берегу Вилейки, в Маркуце, ее стараниями был построен дворец, где она проводила летние месяцы.
К началу 1501 г. общественное положение великой княгини изменилось к лучшему. Усилилось и ее значение в делах церкви. К этому времени окончательно утвердился ее авторитет среди верующих, она стала примером, оплотом для православных людей. Все видели дела великой княгини на пользу православия: то она пожалует имение собору, то приобретет для храма крест, то подарит книги, то замолвит слово за обижаемых православных…
После смерти митрополита Иосифа, распространявшего среди верующих мысли об унии, опасность ее проведения в жизнь ослабла. Но это происходило не без участия и влияния Елены. Она понимала необходимость внутреннего переустройства и укрепления церкви, повышения авторитета высшей духовной власти. Первейшей задачей было избрать достойного митрополита. Наиболее подходящим для этого Елене показался архимандрит минского Вознесенского монастыря Иона. Его пастырская деятельность и духовное служение казались безупречными. Покровительствуя монастырю, она часто общалась с ним, считала его первым по своим достоинствам среди православных пастырей: образован, умен, предан православию… К тому же был он человеком благочестивым, простым, весьма набожным. Принадлежал к белому духовенству, был вдов, имел детей. Сын его Семен Кривой участвовал в войне и находился в плену в Москве.
Благодаря ходатайству великой княгини Иона был выбран в митрополиты. Но долгое время он оставался нареченным. Только в 1504 г. последовало его утверждение в этом сане со стороны константинопольского патриарха. Митрополит оправдывал доверие великой княгини. Вскоре католики стали считать, что он погубил дело унии и поворотил церковь к схизме, т. е. к православию, которая при нем подняла голову. Сапега говорил Елене, что сам слышал, как на улицах, в корчмах и на рынках наиболее фанатичные католики не боясь, говорили:
— Беспечен… беспечен наш великий князь…
— Почему же?
— Он не должен был допускать к управлению православной церковью подобного владыку, москвича, кроткого, как овечка, но коварного.
Все усилия Елены по укреплению православной церкви в Литве в ряде случаев находили понимание и поддержку Александра. Елена настояла, чтобы муж обратился к новому Папе Римскому Юлию II с просьбой снять запреты, связанные с их браком, наложенные его предшественником папой Александром VI. В обращении к папе король польский и великий князь литовский ссылаясь на исходившую от Москвы опасность, обосновал невозможность продолжить попытки вынудить Елену сменить вероисповедание.
Папа отнесся снисходительно к просьбе короля. И наступил день, когда радостный Александр почти вбежал в покои жены:
— Наконец-то, — чуть не прокричал он, высоко поднимая в руке пергаментный свиток. — Папа разрешает мне жить с тобой как с супругою и не принуждать тебя переходить в мою веру…
Он протянул буллу Елене и, немного успокоившись, добавил:
— Правда, если ты будешь соблюдать установления Флорентийской унии.
