— Иногда несколько последних стеблей, которые называют здесь бородой, или козой, перевязывают вверху, около колосьев. Получается нечто вроде игрушечной беседки. При этом приговаривается: тебе, поле, красота, красота, а мне легота, легота… О несжатом пучке колосьев обычно говорят, что это борода для пророка Ильи: мы даем тебе, Илья, эту бороду, а ты дай нам кучу зерна… Иногда борода предназначается святому Николаю и даже самому Спасителю. В песнях, однако, эту бороду, медом политую и шелком обвитую, почти всегда предназначают хозяину поля. Поесть свежего зерна было необходимо всем: если это сделает девица — замуж выйдет; если молодец — женится; если женщина — дитя родит; если корова — теленка принесет; если овца — двумя ягнятами обогатит хозяина.
Под конец дожинок Василиса подошла к Елене и, трижды поклонившись до земли, сказала:
— Мы все, княгиня, приглашаем тебя принять участие в трапезе в доме хозяина поля.
Елена вопросительно посмотрела на управляющего. Тот утвердительно кивнул головой. И княгиня согласилась.
В доме хозяина всех ждало обильное угощение. На почетное место, под образами, усадили Елену и пана Забродского. Началась трапеза с того, что хозяину поднесли венок из колосьев, свитый при завивании бороды. Затем он взял буханку хлеба, ножом начертил на ней крест, разрезал ее и ломти раздал всем присутствовавшим. Первый ломоть он, разумеется, поднес Елене. Затем он разделил на части большой, отдельно поданный кусок мяса, и поставил мису с ними на середину стола, сказав при этом: «с кусочками», он тем самым разрешил брать мясо. Основным блюдом была крутая каша из овсяной муки с маслом и салом, которая должна была способствовать плодородию хлебов будущего года. Елену ненавязчиво угостили этим блюдом, а затем пирогами с кашей, яичницей и блинами. Гостей потчевали также пивом, вином и медом. Елена удивилась тому, что меды были разных сортов: абарный, красный, боярский и ягодный. Когда Елена попросила кислой березовицы, заквашенной на горячем ржаном хлебе, ей тотчас подали ее. Хозяйка, подававшая на стол, кланялась в пояс не только княгине, но и всем остальным гостям.
Встав из-за стола, все помолились перед иконами, а затем благодарили хозяев: «Спасибо за хлеб-соль». Точно также поступила и великая княгиня.
Елена ревниво оберегала неприкосновенность своего имущества. И даже судилась с паном Ильиничем, захватившим ее землю и пущу в Контежинском дворе. И бояре, и мещане, и крестьяне обращались к ней с просьбами о льготах, освобождении от податей, о пожаловании за службу. Елена награждала щедрой рукою: почти все ее грамоты были о пожаловании. Она освободила могилевских бояр от всех повинностей, кроме панцырной службы. Другим она дарила в вечное владение земли, дворы; третьим — и земли, и людей…
Любимым наместником Елены был москвич по происхождению, служивший ей с молодых лет князь Матвей Головчинский. Он всегда делал все честно и прямо. Часто любил повторять, что коли ты хочешь, чтоб тебя уважали — уважай сам себя; только этим, только самоуважением ты заставишь и других уважать себя. И Елена была совершенно с ним согласна. Он был наместником в Княжичах, Тетерине, Бирштанах и Могилеве. Пользовался благосклонностью и великого князя Александра. Он был настолько богат, что ссудил королю 200 тысяч коп грошей. Кравчим королевы и великой княгини был Юрий Гольшанский. О нем со временем до Елены дошли слухи, что он, такой приличный и изящный в обществе, на людях, любит иногда по ночам пьянствовать, напиваться в стельку и потаенно, гадко развратничать. Что он является не только грешником, но чудовищем порока и разврата. Но Елена этому не захотела верить.
Сами поездки по своим владениям приносили ей радость и удовлетворение. В середине осени, когда леса вовсю разгораются ярким желто-оранжевым багрянцем, Елена ехала в свое имение Стеклишки. Хозяйственные заботы были не только необходимостью, но и приносили в душу успокоение, отвлекали от тяжелых мыслей и тяготившей ее придворной жизни, от которой она все больше и больше отдалялась.
Высоко в небе, поочередно и неторопливо взмахивая крыльями, плыл большой клин журавлей. Елена попросила возницу остановиться и вышла из возка. Подъехал управляющий:
— Журавли уносят лето…
Елену всегда волновал неповторимый, запоминающийся крик этих благородных, крупных птиц. Весной люди радуются, услышав их трубные звуки: весна приходит… Осенью щемяще-тревожное «курлы-курлы, курлы-курлы… куда ваш путь, зачем летите вы?» вселяло в людей тоску и тревогу.
Управляющий, наверное, посчитал своим долгом нарушить молчание:
— Да, другие птицы покидают свои края незаметно, а эти, прощаясь, подают свои тревожащие душу звуки… Наверное, прощаются с родиной и людьми до следующей весны, а может кричат только те, которые чувствуют, что покидают ее навсегда… Кто знает?
