И чем ближе подъезжали к Москве, тем больше встречалось селений, людей и обозов на дорогах. Поля и луга становились обширными, более ухоженными. А затем показалась и сама Москва. Величественно возвышаясь на равнине, даже в пасмурный осенний день она сверкала блестящими куполами своих несметных храмов. Над белыми кремлевскими стенами величаво плыли в облаках красивые башни. Выделялись редкие каменные здания, окруженные тысячами деревянных домов. Город широко раскинулся по берегам рек Москвы и Яузы и своей обширностью поражал иностранцев, привыкших к скученности и замкнутости западноевропейских городов. Особенно большой казалась Москва издали. Высокий холм при впадении речки Неглинной в Москву-реку представлял собой естественно-укрепленное место, с трех сторон омываемое водой. На нем и располагался Кремль, тоже опоясанный садами. К нему сходились главные улицы и части города. В кремле было немало зданий: одних церквей насчитывалось шестнадцать, в большинстве своем деревянных. И только три каменных собора: Успенский, Архангельский и Благовещенский. Их купола выше других церквей поднимались в небо…
В Москве посольство остановилось на специальном посольском дворе. Множество построек разного предназначения, от конюшен до жилых помещений с ажурными башенками, резными лестницами и переходами, окаймляли обширную площадь, где были особые места для прогулок и различных игр.
Вопреки московскому обыкновению принимать послов через неделю-другую после их приезда, литовского на этот раз приняли через два дня. Кремль встретил посольство тихо, почти безлюдно. Великокняжеские палаты были деревянные и расположены фасадом к Москве-реке. Они представляли собой обширную группу разнообразных зданий самых причудливых, оригинальных форм. Хоромы в три яруса с теремами, чердаками, вышками, с башенками по углам соединялись переходами со зданиями в два этажа. Деревянные стены из роскошного леса были прорезаны множеством окон и крылечек, каждое своеобразной формы, украшенные художественной резьбой. Крыши многих хоромов, теремов и башен блестели золотом.
Самые знатные из бояр встречали пана Станислава внизу лестницы, а также перед палатными дверями. Послу показалось, что двор московского князя в избытке переполнен слугами-боярами и князьями. Можно было увидеть здесь и татарских князей, когда-то грозных и надменных, а ныне скромно проживавших на Руси и несших пограничную службу великого князя.
В Приемной палате напротив входных дверей находился трон, на котором сидел великий князь в полном большом наряде, который полагалось надевать только в самых торжественных случаях. В углу стоял большой серебряный рукомойник, чтобы великий князь после приема грамоты из рук иноземного посла мог омыть руки. На вид Иоанну III было лет пятьдесят. Он был красив, высокого роста, но, как показалось пану Станиславу, излишне худощав. Бросалась в глаза и его сутулость. Около трона, по бокам, в белых одеждах стояли рынды, почетная великокняжеская стража с серебряными топориками на плечах. Кругом стен, на лавках, сидели бояре. Посол, отделившись от своей свиты, которая остановилась посреди зала, и, приблизившись к трону, правил поклон великому князю от своего государя, а думный дьяк в это время принимал от свиты посла подарки. Великий князь спросил о здоровье своего брата Александра, дал руку послу и велел садиться на скамью напротив себя. Посидев минуту-другую, пан Станислав встал и подал верительную грамоту, а затем представил подарки, которые в Москве назывались поминками.
Прием происходил в присутствии сыновей великого князя — Василия, Юрия и Дмитрия, гордо сидевших на специальных, только им предназначенных, местах. Словно молодые орлы, все трое были осанисты, зорки и когтисты. Но старший Василий выгодно отличался от братьев. Красавец с русыми локонами, правильными чертами цветущего лица, он отличался еще и изящными манерами, величественной осанкой. В нем чувствовался будущий повелитель великой страны. Здесь же находились и все бояре. Сыновьям великого князя посол правил поклоны. Они давали ему руки и справлялись о здоровье.
После официального приема помощник Глебовича пан Анатоль Стрижевич заметил:
— А раньше, говорят, Иоанн обращался с послами очень милостиво, держался чрезвычайно просто и непринужденно. Да и приемы проходили без официальной пышности, при двух-трех близких советниках… Великий князь мало обращал внимания на этикет, был чужд важности и чопорности.
— Да, — ответил посол. — В то время великий князь держался обычаев удельной старины: жил непринужденно и просто. Тогда влияние его жены Софьи Фоминичны было слабо, а в великокняжеском быту были мало заметны черты придворного византийского этикета.
— После того как татары, простояв на Угре, не решились вступить в битву с русичами, Иоанну стали сопутствовать политические успехи. Он быстро стряхнул с себя робость татарского данника и почувствовал себя свободным, независимым государем и даже наследником византийских императоров.
