Елена узнала толокнянку, ландыш майский, валерьяну, крушину, но здесь были и десятки других трав. Зрелые, спелые, собранные еще в прошлом году, они сохраняли не только свой вид, но и свои, природой данные, запахи. Это создавало в комнатах насыщенный и в то же время тонкий аромат… По углам стояли плетеные небольшие корзины, полные сушеных цветов и семян. Хозяйка подошла к одной из них, взяла горсть семян в руки:
— Эти ярко-белые нежные некрупные цветки первыми появляются из-под снега. Помогают от простуды.
Перейдя к другой корзине, она продолжила:
— А здесь лекарство от головной боли. Зацветают в апреле, имеют крупные цветки всех расцветок. А это заживляет раны. Цветет бледно-голубыми цветами и тоже в апреле.
Хозяйка рассказала обо всех травах. Елена внимательно слушала, удивляясь знаниям хозяйки, у которой, видно, все в руках спорилось.
Вернувшись к гостям, великая княгиня сказала:
— Поздравляю, пан Бурштын, с рождением сына. Будет настоящим богатырем: руки у него не намного меньше моих… В первый раз вижу такого рыцаря…
Элеонора склонилась в поклоне, пан Бурштын зарделся от оказанной чести…
Елена и Александр всячески поддерживали простую непринужденную обстановку за обедом. Шляхтичи быстро освоились и даже осмелели в присутствии великокняжеской четы. Подшучивали друг над другом, вспоминая наиболее веселое и забавное из своей тихой поместной жизни. К удивлению княгини, обед оказался богатым и даже роскошным.
Подали рысятину, которая считалась деликатесом даже за княжескими столами. Беловатое, хорошо прожаренное мясо, от которого поднимался пар, разнося неповторимый, сладковато-терпкий запах.
— Дорогая дичина, — наклонился пан Гордец к соседу. — Только удачливые охотники могут добыть ее.
— Да, пан Гордец, согласен с тобою, — отвечал Ощера. Я, как и всякий шляхтич, охоту люблю. И угодья у меня неплохие. Но встреча охотника с рысью — редкая удача. Загадочный зверь: великолепно лазает по деревьям, терпелив в засаде. Сутками может сидеть неподвижно на ветке. Все внизу у него как на ладони, его же заметить почти невозможно. Да… — протяжно протянул пан Ощера, замечая, что Александр прислушивается к его словам. И продолжил с видом большого знатока:
— Этот зверь всегда предпочитает свежую пищу, когда ее много — бросает несъеденное. Но врожденная осторожность сочетается в рыси с особенной любознательностью, впрочем, свойственной многим животным. Это и используют умелые охотники.
Видя интерес великого князя, в беседу вмешался и пан Голова:
— Да, зверь редкий, таинственный. У нас из-за пятнистой шкуры его называют тигром. К тому же умный, спокойный и рассудительный. И очень красив. Да что говорить… Просто модница: на ушах кисточки, красивая пятнистая шубка… У меня дома висят три шкуры, и продавать жалко…
— А что пан Ощера, у тебя действительно отличные охотничьи угодья? — спросил Александр.
Все с любопытством ждали ответа, так как обычай требовал в этом случае приглашать гостя на охоту.
Пан Ощера, гордый вниманием князя, поднялся:
— Да, ваша милость. Приглашаю тебя с супругой, великой княгиней Еленой, да и со всем двором ко мне на охоту. По первому снегу…
Но Александр конкретного ответа не дал, только и сказав:
— Все недосуг, Панове…
Но начавшийся разговор об охоте, столь близкой и понятной каждому шляхтичу, бурно продолжался. Помалкивавший за столом пан Голова тоже показал себя знатоком:
— Да, великий государь, все мы здесь охотники. С одной стороны охота за зверями и для наших дедов была главным занятием и вместе с тем школой военного быта. Недостаток необходимых тканей издавна восполняли у нас, как и во всей Литве, в том числе и в Черной Руси, звериными шкурами, которые в быту составляли и роскошь, и предметы первой необходимости. Настоятельная нужда в меховой одежде способствовала чрезвычайному распространению охоты… Охота полностью восполняет потребности людей в мясе. И сейчас бочки соленой и вяленой зверины отправляются по зимнему пути к иноземным приморским купцам. Мои предки, пусть память о них будет благословенна, — сказал пан, — оставили мне хорошее стадо бобров, которое составлялось искусственным подбором самцов и самок по цвету шерсти. В результате мои шкуры бобров охотно покупают даже на ярмарке в Лиде.
В разговор вступил и Басенок. Рассудительно и спокойно он стал рассказывать:
— В моем доме еще хранятся трофеи предков, охотившихся на золоторогих, как говорят легенды, туров. Тогда литовские охотники рогами молодецки убитого тура дорожили больше, чем его шкурой и мясом. Простым людям не дозволялось охотиться на этого дикого быка, это право было привилегией высших сословий. С тех времен, видимо, и повелось, что эти сословия присвоили себе право добывать крупного зверя, оставив мелкого в пользу простонародья.
Пана Басенка перебил пан Голова, видно не терпевший медлительности не только в действиях, но и в рассуждениях:
