— Посети, твое святейшество, Киев, древнюю столицу Руси. И от меня поклонись ее святыням, озаботься их восстановлением… К сожалению, многие из них лежат в развалинах… Я тоже хочу внести свою лепту в это богоугодное дело, — сказала Елена.
Охмистр, по ее распоряжению, внес кованый железом сундук с деньгами и драгоценностями и поставил перед митрополитом.
Но Макарию не было суждено выполнить эту миссию. Дней за десять до отъезда его в южные епархии из Вильно скрытно выехала группа хорошо вооруженных и экипированных всадников. Все они — каждый в свое время — заменили воинские доспехи на власяницу. Их путь тоже лежал на юг. Возглавлял группу бывший польский шляхтич, когда-то хорошо показавший себя в сражениях, Чехович, а ныне монах Бенедикт. Об истинной цели поездки его спутники не знали — знал только епископ Табор. Монаху-воину было поручено устранить митрополита Макария, но не своими руками, а привлечь к этому обычных разбойников… Лучше всего татар… В то время причерноморские, южные степи кишмя кишели авантюристами и бандитами, которые под видом татар грабили всех, в том числе и своих соотечественников.
Нужные Бенедикту люди были найдены на берегу Десны, совсем недалеко от ее впадения в Днепр. Зимовали они в глинобитных полуземлянках, пользуясь накопленными в теплые времена запасами. Все складывалось благоприятно: наполненная солнцем степь оживала, засидевшиеся члены шайки были не прочь поразмяться. Их главарю долго объяснять не пришлось. Достаточно было сказать, что таких богатств, которые везут с собой направляющиеся в Киев люди, ему видеть еще не приходилось… И вся шайка отправилась устраивать засаду. Вскоре в Вильно пришла весть о гибели митрополита Макария. Было заявлено: то ли от рук бандитской шайки казаков-разбойников, то ли такой же шайки крымских татар. Первым место расправы увидел дозор людей Бенедикта. Телеги и повозки были перевернуты. Вокруг посеченные саблями и проткнутые стрелами охранники и помощники митрополита. Вся ценная одежда с убитых была снята. Самого митрополита стрела настигла, когда он выходил из крытой повозки. Рядом белело втоптанное в землю отличие его высокого сана — белый клобук, почему-то не понадобившийся степным разбойникам.
Один из людей Бенедикта обратился к напарнику:
— Смотри, следы сапог без каблуков… Это, несомненно, татары. Да и стрелы татарские.
— Хорошо, что так случилось… Иначе грех наш был бы велик и страшен…
— Да, хорошо, — ответил другой. — Но наше дело подневольное. Убить прикажут, натянем луки, молчать прикажут — помолчим…
Прикажут… Кто прикажет? Главарь нашей нынешней шайки. Так у него все руки в крови выше локтя… Не знаю, как тебе, а мне настоящей воли хочется.
— Я тоже волю искал. Да воля без куска хлеба в новую неволю завела…
Узнав о гибели митрополита, Елена расплакалась — так велика была для нее эта потеря. Два года Макарий был ее опорой и поддержкой. Священнику Фоме, который принес ей эту весть, сказала:
— Это открывает дорогу в митрополиты епископу Иосифу смоленскому…
Вечером за ужином разговор об этом случае зашел и с Александром. Князь выразил неудовольствие:
— Это убийство не будет способствовать авторитету государства…
— Его любили и клир, и паства, — высказала свое мнение Елена. — Причем его влияние на людей усиливали полнейшая простота и искренность во всех его словах и действиях, снисхождение к людям, отсутствие у него всякого самомнения и гордости…
Елену поддержал ужинавший вместе с княжеской семьей канцлер Сапега:
— Он даже существование дураков отрицал, утверждая, что в мозгу самого ограниченного человека есть уголок, в котором таится ум и который следует только отыскать…
Это событие потрясло православный мир, а Западная Русь получила в нем нового страстотерпца, мученика, ходатая за нее перед Богом. Память об этом святителе быстро оказалась в ореоле поклонения. А для православной церкви в Литве наступило междуцарствие.
Елена неоднократно просила мужа озаботиться выбором преемника Макарию. Но прошел год, прежде чем Александр объявил о своем желании видеть митрополитом западнорусской церкви смоленского епископа Иосифа, умевшего сказать именно то, что хотел слышать в этот момент великий князь. Избрание митрополита проходило непросто: значительная часть духовенства и народа противилась этому. И долгое время этому стороннику унии православия с католицизмом пришлось быть нареченным митрополитом, то есть не утвержденным константинопольским патриархом.
