Сегодня приехали с центральной усадьбы. Еле-еле добрались, потому что все развезло, грязища непролазная. Тракторы буксуют. Нас семь человек. Остальные задерживаются на центральной, сдают экзамены. Ни пуха им, ни пера!
Все занялись своими делами. Из девочек нас двое — Старцева Галя и я. Вечером все играли в домино.
Сегодня утром приехали печники и принялись за печку. Мальчишки установили рацию. Теперь есть связь с центральной усадьбой. Хорошо! Галка Старцева уехала, с Иванниковым на центральную за продуктами. Проездили они целый день, вернулись поздно вечером. Обед готовила я. Днем, когда мальчишки ушли возиться с плугами, вытряхнула у них все из чемоданов, из-под матрацев, перестирала. А вечером, когда все собрались и приехал Владька, стали подтрунивать друг над другом и говорить всякие небылицы. Владька в таких делах первый заводила, хотя и бригадир. Галку довели почти до слез. Тогда переключились на меня. Стали допытываться, настоящая ли я пермячка. Избавилась я от них хитростью: притворилась, что мне плохо, схватила фуфайку и выскочила из дому. Часа полтора ходила по полям.
Больше всего на свете мне нравится быть одной в степи. Степь удивительно красивая во все времена года. Когда идешь по степи, стараешься ни о чем особенном не думать, а в то же время к тебе приходят какие-то большие и важные мысли. Тогда я знаю, что никогда отсюда не уеду. Я нигде не буду так счастлива, как здесь.
И еще одно хорошо знаю, знаю, что это так и будет, хотя, кажется, откуда бы мне это знать? Потом все здесь станет легче и проще, чем сейчас. Построим поселок, как их центральный. Устраним неполадки, но эта жизнь и это время останутся в памяти навсегда.
И милых, милых, добрых, хороших наших мальчишек не забуду никогда. Они удивительно честные и чуткие.
Когда при мне кто-нибудь начинает говорить плохо даже о Сане Левашове, — а много ли, кажется, о нем можно сказать хорошего? — я всегда думаю: «Ну что вы о них знаете! Жалкие и ничтожные вы люди, если так говорите о наших хлопцах!» Когда я вспомню, как зимой под открытым небом они ремонтировали свои тракторы, почти без заработка, — какой заработок, если два месяца возиться с одним трактором! — у меня теплое-теплое чувство к ним всем возникает. И я всегда думаю: что их здесь в конце концов держит? Мало ли других удрало отсюда? Конечно, их не зарплата здесь держит, а что-то другое, наверное, самое главное в жизни. Что же это такое — главное? Я не могу еще как следует словами выразить это. Только знаю, если бы не было этого «главного» у наших людей, ничего бы не было. Не подняли бы целину, не построили поселка. Сколько же хорошего в людях, если за каких-то три года успели столько сделать!
Иногда, правда, мальчишки кажутся грубыми, но я уверена, что это от скуки. Они все много читают. А кроме книг и домино, у нас больше никаких развлечений нет.
Все. Спокойной ночи, хлопцы. Они уже все спят, а я пишу. Надо кончать. Утром мне готовить завтрак.
Погода до обеда была хорошая, и все работали. Володя Кочкин обкатывал «ДТ-24» — трактор Галки Поспеловой. Я боюсь за Галку — выдержит ли она посевную? Уж очень она слабенькая, хрупкая. Саша Левашов и Владька ездили на центральную за новыми плугами. Вместе с ними приехали наши «студенты». Все сдали хорошо. Молодцы!
После обеда почти ничего не делали: пошел дождь. Принялись «стирать» свои головы, а потом играли в домино и пели.
Еще одно забыла. Про Володю Иванникова сочинили частушки. Все интересуются, отчего в последнее время он стал разговорчивее и кто в этом виноват.
День так себе прошел. Узнали, что некоторые бригады выехали пахать. А у нас пока еще нельзя пахать: сыро. Владька верхом каждый день ездит смотреть поля, но приезжает всегда грязный и злой. Даже на Теплой гриве, самом сухом нашем поле, еще стоят целые озера.
Надо ждать, а это для всех очень тяжело. В совхозном бюллетене нашу бригаду и Владьку ругают за «сырое» настроение. Мы все понимаем, что нас ругают напрасно, никаких таких сырых настроений нет. Было бы можно — так пахали бы.
Владька на лошади уехал на центральную. Там до сих пор со своей шестеркой стоит Четвертаков. Настроение у него отвратительное. По сути дела, он уже два раза разбирал и собирал трактор, а толку нет. Хоть бы не отчаялся и не бросил его! Мы уже примирились с тем, что «единица» работать не будет: некого на этот трактор сажать. А если еще Юлькин трактор исключить, совсем плохо будет.
Владька хоть и не показывает виду, а нервничает. Я его прекрасно понимаю. Сколько нам предстоит сделать — почти две тысячи гектаров вспахать, две семьсот посеять, а чем и с кем? Страшно, если тракторы вдруг начнут сыпаться, а это вполне вероятно после такого ремонта. И совсем мало опытных трактористов. Какой тракторист из Галки Поспеловой? Когда она едет на своем зеленом «козле», у нее очки так прыгают, что она, наверное, ничего перед собой и не видит.
Вечером, пока было видно, играли в волейбол на сухой поляне за домом. Потом быстро стало темнеть, похолодало и потянуло из логов сыростью. На дальней высокой гриве в стороне центральной усадьбы зажглись два огонька. Наверное, пашут. А на наших полях непроглядная темень. И на душе стало вдруг тревожно-тревожно.
Пасмурно. Почти целый день моросил дождь. Тракторы готовы, плуги тоже готовы. Можно выезжать. Володя Иванников и Саня Левашов ездили после обеда на четвертое поле, но вернулись: топко.
В доме у нас почти целый день топится печка, тепло. Мальчишки дуются в домино, причем отчаянно. Так хлопают по столу костяшками, что невольно вздрагиваешь. Не слышали, как открылась дверь и появился главный инженер. Он некоторое время смотрел молча, потом язвительно и ехидно произнес так громко, что все обернулись:
— Бог на помочь, трудящиеся!
Хотя я и не играла, а шила, я покраснела. Стало за всех очень стыдно. Может быть, в самом деле все-таки можно работать, хотя понемногу, а мы прохлаждаемся?
Инженер ушел проверять тракторы. Он сразу же обнаружил, что с «единицы» уже кое-что растащили, и поднял страшный скандал. Владьке приказал немедленно все восстановить.
Я тоже знаю, что растаскивать нельзя. Вдруг завтра появится тракторист! И Владька это знал, но разрешил, потому что хотелось сразу включить в работу остальные тракторы. Как быть и кто прав? Инженер побагровел и стал грозиться, что отдаст Владьку под суд. Владька хмуро молчал и не огрызался, но потом все-таки пробурчал, что попрокалывает шины на инженеровой машине, когда тот еще раз здесь появится.
Но я-то знаю, что ругаются они для виду, а на самом деле Владька умеет лучше всех подъехать к Леониду Емельяновичу насчет запчастей. Тот покричит-покричит, но потом все-таки обязательно даст что нужно. В сущности, он симпатизирует Владьке.
Владька ложится спать позже всех. Когда все угомонятся, он моет руки, убирает со стола и садится писать наряд на следующий день. Руки у него черные и уже не отмываются. Он пишет как-то смешно, растопырив пальцы. Задумывается и сидит по нескольку минут неподвижно, закусив нижнюю губу. Лампа освещает сбоку его лицо: профиль у него очень четкий. И лицо честное и строгое. Он всегда смуглый, а сейчас совсем потемнел на весеннем солнышке. Очень хочется, чтобы дела у него шли хорошо, чтобы его не ругали».
