Перешагнув порог и включив свет, он распечатал канцелярский без всяких титулов конверт с одной надписью от руки — «Барышеву, «Украина», № 2415». А в конверте — распоряжение прибыть к девяти утра завтра в штаб. Машина будет ждать без четверти девять.
— Иди-ка помоги, Ольга. Смотреть уже нечего…
— Так точно — худсовет, — отозвался тот жизнерадостно и шумно.
— Это трудное дело. Я не могу тебе объяснить. Я сама плохо знаю. Но если о любви — нет. Я его уже не люблю.
«Волга» шла и шла по вечерним незнакомым улицам города. Водитель молчал, на перекрестках нетерпеливо ожидал зеленого света. Резко брал с места и круто тормозил. Меньшенину была понятна его нервозность — от усталости. А он сейчас мучился от одиночества, ехал словно по фантастическому городу на иной планете, и никто из идущих по тротуарам, никто из пересекавших шоссе ничего не знал о нем, и он ничего не знал о них. Он вспомнил Марию Сергеевну, оставшуюся в клинике, и улыбнулся.
— Да вот, понимаешь ли, дело такое. Прочесть к утру надо. Ты спи. Я скоро…
— Самый хороший?
Полковник промолчал и остался совершенно неподвижным. Повторять вопроса Барышев не стал. Но необычность вызова и напряжение полковника подействовали на него. Маршалов ему не приходилось встречать и тем более — говорить с ними.
— Я не о том. Это, если хочешь, твое право. Ты — взрослая. И мама скажет, как это произошло. А я… — Артемьев грузно повернулся к ней всем телом и посмотрел внимательно, точно видел ее впервые. — А я должен буду сказать ему, почему это произошло.
— Хорошо, — согласилась Мария Сергеевна.
— Ну, что ты там натворила? — сказала спустя час-полтора Рита, отирая руки о передник и придвигаясь так, чтобы увидеть рисунок.
— А ну вали отсюда!
Военных в зале почти не было, если не считать трех полковников-артиллеристов, ужинавших в углу.
И Нелька сказала ему об этом, просидев в продавленном кресле перед полотном минут пятнадцать. Зимин глядел на нее угрюмо, не отводя глаз. Чувствовалось, что он знает: Нелька говорит ему не все. И он сам испытывал тягостное неудовлетворение. Нелька действительно сказала Зимину не все, что поняла: никак не могла сформулировать.
И тут случилось то, что было бы не страшно в любых иных условиях, кроме тех, в которых он оказался сейчас и которые осложнялись с каждым мгновеньем: вынос — язык тумана — втянулся между горами и стремительно полз к аэродрому. Топлива оставалось на несколько минут полета. Но прибор, указывающий угол глиссады планирования, дрогнул и омертвел. Точно такой же прибор дублирован и на кабину второго летчика. И там он тоже отказал. Теряя высоту по пяти метров в секунду, Барышев не отрывал глаз от вариометра.
Анатолий Иванович пожал руку и командиру корабля Чулкову и сказал:
— Хорошо, что ты на заводе побывал. Хорошо это. А Арефьев прав — разве человека от эмоций убережешь! И я, убедившись в своей правоте, как ты, тоже бы пошел.
Первый с прищуркой глянул на водителя, и Алексей Иванович перехватил этот его быстрый взгляд.
Волков ничего не мог ей ответить.
Потом пошла на кухню, бросив кисти. Не вымыв рук, поела, не садясь, не ощущая вкуса и того, что все пахнет растворителем. Вернулась к холсту.
— Не положено. Одностороннее движение. Рисковать не имею права…
Может быть, вот и наступило оно — время подлинной их дружбы и радости: не было сейчас для Стеши здесь ни генеральского особняка, ни генеральской жены. Отношения между людьми в армии хоть и не сформировали душу Стеши, и Стеша так и осталась свободной и самостоятельной, но когда речь шла о такой разнице в положении, как у Курашева и Волкова, — было понятно — армия наложила отпечаток. И вот Стеша освободилась от этого. Сведи судьба их вместе в гарнизоне в полку, где Стеша прожила такие долгие, как целая жизнь, шесть лет, Стеша рядом с Марией Сергеевной чувствовала бы себя по-человечески старше, чем сейчас. Она поняла это и усмехнулась, не размыкая бледного рта. И в зрачках у нее появились огоньки.
Фотьев ушел. Она поняла — одной ей быть нельзя. Тогда она спустилась вниз и из автомата позвонила Штокову. Пока его звали, пока он подходил, она чуть было не бросила трубку. Но когда услышала его хрипловатое редкое дыхание, не здороваясь, сказала:
Она впервые отъехала от поселка так далеко, хотя давно ей хотелось этого. Она не высказывала мужу этого своего желания, он сам несколько раз обещал ей. И она думала, что когда он ездит на рыбалку, то именно рыбалка — чисто мужское занятие — тянула его сюда. А теперь она поняла — не только рыбалка, а и этот лес.
