С незапамятных времен в таврических степях жили люди. В поте лица обрабатывали землю и кормились тем, что дарила им матушка-земля. Летом тут нещадно палило солнце и, когда не было дождей, сжигало все дотла, и часто людям угрожала голодная смерть. Они молились всевышнему, чтобы сжалился над ними, напоил их поля, чтобы хлеб уродил и был корм для скота. Но бог был неумолим, не внимал их мольбам, и посевы часто выгорали. Однажды летом, когда хлеба начали наливаться, пошел дождь, он очень обрадовал людей. Дождь не переставая лил день и ночь, затопил поля, и люди начали просить бога сжалиться над ними и остановить дождь. Но ливень лил и лил, пока не погибли хлеба и скот, и люди в отчаянии начали разбегаться кто куда. Степь превратилась в пустыню. Ветры оплакивали матушку-землю, оставшуюся на вечные времена безлюдной и одичалой. Только один мудрый человек, понимавший тайны земли, не ушел отсюда. Пока лили дожди, он собирал воду, сберег ее, и, когда снова наступила засуха, эта вода спасла ему жизнь, и он, как и раньше, самозабвенно и преданно трудился на земле, которая его кормила.
Закончив этот сказ, дед Никитич просил передать людям, которые поселяются на древних землях крымских степей, чтобы они берегли и ценили каждую каплю воды, ибо вода здесь основа основ и без нее нет жизни.
Строительство поселка для коллектива «Красный извозчик» не прекращалось до поздней осени. Наступившие раньше обычного холода застали переселенцев врасплох. Не закончены были постройки домов, амбара и хлева, да и колодец пока не был вырыт. Жить в неотапливаемой времянке стало невыносимо трудно, поэтому Иона Штепер предложил вернуться домой, к семьям, с тем, чтобы ранней весной приехать сюда опять и продолжить начатое.
— Разве можно бросить все на произвол судьбы? — возразил Авраам. — К весне тут всё растащат, и нам заново придется строить. Я думаю, что нужно поднатужиться и закончить несколько домов и хлев. Авось и погода скоро изменится, и мы сможем продолжить работу.
Однако извозчиков тянуло домой, к семьям. После долгих споров решили все же закончить один дом и хлев, оставить здесь на зиму Шлему Попелюху и Сендера Клафтера, которые нанялись на зиму батраками в близлежащую немецкую колонию к гроссбауэру[8] с тем, чтобы они присматривали за добром коллектива.
…Чем ближе подходил поезд к родным местам, тем больше ощущалась зима. В окне вагона теперь уже чередовались окутанные глубокими сугробами леса и поля, сливаясь в ослепительно белые дали. Тут и там виднелись крестьяне на санях, которые прокладывали колею между двумя затерявшимися в снегах деревушками. В родные края поезд прибыл на третий день пути, когда уже стемнело. Весть о возвращении извозчиков быстро облетела город. Всем хотелось знать новости от переселенцев, и люди отовсюду стекались в их дома. Особенно многолюдно было у Мегудиных. Сюда пришли извозчики, которые еще не решились записаться в переселенческий коллектив, назвавший себя «Красный извозчик», кустари-одиночки — сапожники и портные, мелкие торговцы и деклассированные элементы, стремившиеся приобщиться к продуктивному труду. Хоть и трудно было им тронуться с насиженных мест, но далекая степь, «земелька» манила их, манила надежда на лучшую жизнь, но и пугала. И как только Авраам Мегудин появился, его обступили, засыпали вопросами:
— Расскажите, реб Авраам, чем пахнет эта земелька? Стоящее ли это дело? Может ли нас кормить?
— Кто будет работать — будет сыт… — ответил Авраам. — Земля любит трудовые руки… Манна небесная нигде не сыплется на голову. Пока что там голая степь. Небо и земля — больше ничего там нет.
— Кто ищет легкую жизнь, — вмешался Илья, — там он ее не найдет…
— Зачем пугаешь людей? — упрекнул отец Илью. — Кто желает переселиться на землю, понимает, что едет туда не в бирюльки играть…
— Верно, верно, реб Авраам, — угодливым тоном отозвался Арон Каминер — бывший зажиточный торговец, который стал прикидываться бедняком и изо всех сил старался пролезть в коллектив и поселиться на земле. — Волков в степи нет, а с людьми всегда можно поладить.
Арон Каминер из кожи лез вон, старался задобрить Авраама, чтобы тот простил ему попытку за бесценок купить у Зельды вещи, которые она хотела продать. Готов был объясниться, попросить прощения, но передумал: может, это забылось, зачем напоминать…
«Лучше внести деньги в коллектив для приобретения хозяйства», — решил Арон Каминер и даже закинул пару словечек об этом, как ввалились две женщины — одна высокая, худая, с турецкой шалью на голове, а другая низенькая, черноглазая, с огрубевшим смуглым лицом.
Едва переступив порог, высокая пискливым голосом воскликнула:
— Где мой?! Почему не приехал? Не случилось ли с ним что-нибудь, а вы от меня скрываете?
Низенькая женщина вторила ей:
— Почему мой не приехал? Что случилось?
— Успокойтесь, ничего не случилось, оба живы и здоровы, — ответил Авраам.
Но высокая не переставала кричать:
— Почему же он не приехал со всеми, если ничего не случилось? Или он забыл, что оставил здесь жену и детишек?