Хозяйка дома не спешила с ответом. Поставила пустой бокал на подоконник, взглянула в окно, убедилась, что никто не стоит рядом, тщетно пытаясь услышать разговор, но все равно вернулась в кресло.
– Насколько я знаю, основная сумма будет вам передана после завершения дела, – она не спрашивала – утверждала.
Барон кивнул.
– Сейчас мы можем говорить лишь о тысяче фунтов.
Новый кивок.
– Но и эта тысяча будет выплачена лишь после того, как я смогу приступить к делу. То есть после того, как груженый «Мирный» отойдет от берега Зеленого острова. Именно это отплытие и будет сигналом к переводу денег. Или вы настаиваете, чтобы я отправилась в галлийское посольство и там потребовала, чтобы деньги передали их люди?
Точный удар! Настолько, что Леннард судорожно и неэлегантно рукавом смахнул со лба внезапно выступивший пот и буквально рухнул в кресло, благо, что и не отходил от него.
– Боже избави! Я не участник ваших игр, но маркиз Дорсет недавно хвастался, что знает все, что происходит в галлийском посольстве. Значит, говорите, после отправления из Гибернии? Хм… что же… во всяком случае, куда следует перевести деньги, было оговорено задолго до вашего приезда в Лондон, – и азартно щелкнул пальцами. – Ладно! А чтобы ускорить процесс, так и быть, напишу записку лорду-наместнику. Только озаботьтесь хорошим врачом, чтобы отобрал действительно здоровые экземпляры.
Едва Леннард покинул гостеприимный дом, в комнату графини вошел де Савьер. Взмах руки и короткое заклятье, установившее настоящий купол тишины, какой не под силу преодолеть даже опытному магу.
– Ты слышал разговор?
– Каждое слово.
– И готов к приключению? – она расхаживала по комнате, энергично потирая руки.
– Адель, понимаю твое возбуждение, но прошу присесть. Разговор предстоит долгий и неприятный.
Графиня замерла посреди комнаты, поджала губы и медленно повернула голову, пристально взглянув на собеседника. Затем не торопясь села в кресло, в котором недавно сидел Леннард.
– Что-то случилось?
– Есть что-то, что тебе следует узнать до того, как мы начнем действовать, – де Савьер сел в кресло напротив.
– А до этого мы чем занимались?
– Готовились. Но пока еще с этого корабля можно соскочить. Во всяком случае тебе. Отправь «Мирный», а сама оставайся в Лондоне. В конце концов, ты не можешь отвечать за действия сбрендившего капитана. Которого, кстати, не ты назначала.
Графиня ненадолго закрыла лицо руками, потом положила их на подлокотники и совершенно спокойным тоном еще раз спросила:
– Что случилось?
– Перед отъездом из Галлии я встречался с де Камбре. Жан сказал, что принято решение – после того как мы сделаем свое дело, «Мирный» должен исчезнуть. Вместе с экипажем и владелицей. Тебе известно, сколь скрупулезно исполняются подобные решения.
Пауза. Во все еще закрытое окно не проникает уличный шум – скрип колес, ржание лошадей, визгливая ругань женщин, не поделивших какую-то мелочь. Обычная городская маета осталась там, снаружи. Здесь – тишина. Давящая, нестерпимая.
Гнусно.
Паскудно.
Значит, дочка останется жить с дедом и никогда больше не увидит мать. Даже не узнает, что с ней случилось. Корабль ушел в море, корабль не вернулся. Обычное дело.
Черта с два! Это не ее путь! Сдаться? Сложить лапки и тихо ждать, пока не придет какой-нибудь незваный гость? Или прохожий воткнет стилет в спину? Если решение принято, от него не убежать, не отсидеться в тени. Только переиграть. Перехитрить. Мастера интриги, не имеющего себе равных в этом гнусном деле.
В одиночку – бесполезно. Но у нее есть Серж. И Жан. Не мог он ограничиться одним предупреждением, нет, никогда. Но его здесь нет. Значит, что?
– Жан что-нибудь придумал?
– Как обычно. Куча советов, больше похожих на приказы, и никаких объяснений, почему их следует выполнять. Одно успокаивает – его дурная привычка вечно оказываться правым. Не всегда в мелочах, но всегда в главном. И первый совет – сделать то, что мы и собирались, набрать рабов из числа кельтских повстанцев. Только набирать их следует не просто так.
