Я возвращаюсь на ферму и нахожу Эмили одну на огромном крыльце родительского дома. Она склонилась над перилами и фотографирует небо. Я смотрю на море звезд и думаю о том, что же она ищет там наверху. Я знаю, что первый год загадывал желание на каждую из этих чертовых штук, и это не вернуло ее. До сих пор.
Я поднимаюсь по лестнице и присоединяюсь к ней на крыльце.
— Я не думаю, что ты — его девушка. — Я не знаю, откуда это взялось.
Она опускает руки, и тихо вздыхает. Ее лицо полно грусти, и я чувствую, что я этому причина.
— Наверно, я ничья девушка, да? — Она поворачивается к небу и прячется за этой проклятой камерой.
Что, черт возьми, это значит? Она моя девушка. Она принадлежит мне. Мне. Разве она не понимает? Я прижимаюсь спиной к перилам, упираясь локтями сверху. Хотел бы я знать, как с ней разговаривать. Я знаю только, как любить ее. Когда мы были вместе, и мне нужно было, чтобы она знала о моей любви, я просто целовал ее. Я показывал ей. Невозможность сделать это сейчас убивает меня.
Она делает миллион снимков звезд, и мне становится любопытно.
— Влюбилась в звезды, да? — Так говорит мне Лиам, когда я слишком долго смотрю в одном направлении. Я чувствую себя ребенком, как только слова покидают мой рот.
Эмили опускает камеру и улыбается. Но это все равно грустная улыбка.
— Я не вижу звезды в Нью-Йорке. Это просто невозможно. — Она смотрит на меня, но быстро отворачивается, чтобы положить камеру в футляр.
— Вообще?
Она качает головой.
— Нет. Но это даже к лучшему. Звезды напоминают мне о тебе, так что легче было их не видеть.
Это больно. Боль в животе поднимается к груди. Это острая, пронзительная боль.
— Прости, что я заставляю тебя сожалеть.
Эмили резко разворачивается ко мне.
— Что?
— Ты поэтому не хочешь смотреть на то, что напоминает тебе обо мне, верно?
— Звезды не заставляют меня сожалеть. — Я вижу искренность в ее глазах, даже несмотря на темноту. — Ты — не сожаление.
Я отталкиваюсь от перил, но сохраняю пространство между нами.
— Тогда кто же я?
Она задумывается. Я вижу, как она воюет с самой собой из-за того, что же сказать. Я пытаюсь дышать, но пока она не ответит, не уверен, что смогу.
— Ты, как возвращение домой.
Я резко выдыхаю. Теперь очередь моего сердца заикаться. Я бы отдал все, чтобы быть ее домом. Она моя. Без нее ничего нет. Я чувствую, что кричу на нее, пока не слышу, как она на самом деле нарушает тишину.
— Как там говорится? Ты не можешь вернуться домой или что-то подобное. — Она качает головой и поворачивается ко мне спиной.
Я проклинаю себя и свой дурацкий рот.
«Просто скажи это. Скажи ей».
Краем глаза я вижу, как двигается занавеска в окне гостиной. В этом доме слишком много любопытных глаз и ушей. Я не могу сделать это здесь.
— Пойдем со мной, — говорю я, взяв ее за руку. Она застывает на секунду, но следует за мной к машине. — Мы не можем сделать это здесь, — объясняю я, открывая для нее дверь. Она забирается внутрь, а я иду к водительской стороне.
Почему это должно быть так трудно? Признание: «Я люблю тебя» звучит неплохо в моей голове, так почему я не могу заставить слова покинуть мой рот?
Мы едем на северную сторону ранчо, в мой коттедж на другом конце собственности. Я не приглашаю ее, вместо этого говорю ей ждать меня здесь, а сам бегу внутрь, чтобы захватить подушки и одеяла. Она сидит в кузове грузовика, как раньше, когда мы были вместе. Ее лодыжки скрещены, а ноги качаются взад и вперед. Только теперь она не позволяет мне встать между ними.
Я расстилаю одеяла в кузове пикапа, как раньше, когда мы сидели под звездами и разговаривали, целовались и обнимались. Она ложится рядом со мной, и мы оба смотрим на миллион светящихся огней.
— Помнишь, как мы лежали здесь и говорили обо всем на свете? О наших мечтах и планах? — спрашиваю я в надежде, что она помнит то же самое, что и я.
Эмили смеется резко и неожиданно. Я поворачиваю голову, и ее лицо так близко.
— Ты никогда не говорил, Джексон. Ты слушал. Ты позволял мне болтать о том, что я себе представляла. Но ты ни слова не говорил.
Она издевается надо мной? Мы лежали в кузове грузовика, когда я сказал ей, что хочу быть с ней вечно. Что я никогда не хотел ее ухода. Что я любил ее больше, чем звезды любят небо.
«Вот черт!»
Неужели я не говорил ничего из этого вслух? Неужели это было только в моей голове каждый раз, когда она была рядом?
— Видишь? — Эмили поднимается на локти. — Ты снова это делаешь. Ты смотришь на меня так, будто я должна знать, что происходит в твоей голове. У меня нет ни малейшего понятия. Я никогда не знала.
Я тру лицо руками. Пытаясь подавить чувство вины, я позволяю гневу заполнить меня. Я поднимаюсь, зеркально отражая ее позицию.
— Это вообще имеет значение? То есть, очевидно, все, что ты говорила, было ложью. Ты сказала, что любишь меня, но оставила при первой же возможности.
Ее глаза расширяются.
