По первому же зову Корна, что так и не ушёл после отбоя к себе, в палату, сорвавшись со спальных мест, вбежали растрёпанные и явно помятые от столь внезапного подъёма медички в закрытых белых пижамах. Пройдясь беглым взглядом по телу пациентки, они отметили самые очевидные симптомы и разделились на две группы, где первая занялась более тщательным исследованием мозга Домы, а вторая принялась за ослабление особенно ярких проявлений, пока Тинн нервно кусал пальцы, молча ожидая окончания осмотра. По всему телу девушки бегали чужие пальцы, кто-то коснулся ладонями её висков, кто-то занялся затылочной областью, кто-то приложил по три пальца к обеим сонным артериям на шее.
И вновь голоса стали слышаться, как из под воды: «Нонг’! Нонг’! Ответь, ты слышишь нас?» Она слышала их, слышала хорошо, если не учитывать приглушённости, но теперь не могла произнести и слова, связанная проявившейся неизвестной ранее…
Тинн, — темничка различила его, благодаря росту и яркому цвету волос, — вдруг начал бегать по палате, но бег его не был припадочным — судорожным или сколько-либо беспокойным, — а просто ускоренным. Парень передвигался быстрым шагом, но был явно сосредоточен, что-то поднося и унося; он помогал хрупким магичкам, что, думалось, неслабо испугались от такого положения пациентки.
«И правда… кажется, они сталкиваются с таким даже не раз в полгода», — вдруг пронёсся в голове Доминики её же голос, такой спокойный и лёгкий, будто не его хозяйка сейчас ощущала весь этот кошмар, что не давал покоя стольким существам.
Спустя длительное время, когда Нике, да уже и медичкам, состояние больной всё больше казалось абсолютно безвыходным, в палату на скорости влетела высокая тёмная фигура, которую россиянка видела ещё более размыто, чем всех участников оперативной помощи ранее, ведь самочувствие её ухудшалось с каждой минутой, а лекарки, как бы ни старались, помочь ничем не могли. Силуэт, уже совсем неразличимый во тьме помутневшего сознания, в одно мгновение оказался у койки бездвижной, находящейся на грани обморока и успевшей смириться со своей скорой смертью девушки, отточенным движением взмахнул рукой и прижал ладонь к её темени, грубо сдавив на нём пальцы. В ту же секунду голову Домы пронзило до невыносимого приятным чувством спокойствия, какого-то умиротворения, какое она ощутила впервые за все часы страданий. Ощущение это разлилось с теменной зоны по всему телу, доставив ей необычное удовольствие и лёгкость телу и разуму, от которого захотелось плакать, но сил на слёзы не осталось.
Постепенно Галицкая смогла различить сосредоточенный взгляд неизвестного помощника, что был направлен куда-то выше её глаз, возможно, в районе лба. Она не видела его лица, не определила черт и не запомнила, не уложила в голове его образ, но была безумно благодарна незнакомцу, что так быстро улучшил её самочувствие, успокоил её, расслабил, вывел из состояния обездвижения.
— Спасибо… — выдохнула темничка еле различимым шёпотом, после чего расслабленно закрыла глаза, провалившись в сонное забвение.
[1] Ван Ибо — известный актёр и певец родом из Китая.
Самостоятельно проснувшись в семь утра, Доминика, словно ночью ничего травмирующего организм и не произошло, спокойно поднялась с больничной койки и во время утреннего обхода медперсоналом слезами, мольбами и уверениями в собственном отличном самочувствии добилась у медичек выписки из условной пыточной хотя бы к третьему уроку, так как, с её слов, находиться в ней она более не могла. Об этом вскоре узнал и Пхат, что немедленно сорвался с места с целью сопроводить девушку до нужного кабинета и самолично убедиться в её состоянии. Он появился в дверях палаты, когда Ника уже собирала свои немногочисленные, принесённые за вчерашний день Тиннакорном вещи в рюкзак, отчего испуганно подбежал к ней и вполголоса, чтобы не сильно напугать, возмутился:
— Антараи! Глупая девочка! Ты итак плохо поступила, попросив отпустить тебя раньше, чем через три дня
— Ничего себе, господин Тхонгкхамат, вы мне льстите! — С недружелюбной усмешкой прохрипела Ника неразработанным горлом, поморщилась от режущего слух сиплого голоса, торопливо откашлялась и продолжила более живым тоном: — Какими же заслугами я удостоилась чести быть избалованной вашим вниманием?
