Подающая надежды (СИ) полностью

— Премногий благ… — Тинн не договорил, запоздало осознав окончание предложения, и интересом всмотрелся в лицо Ники, что с уходом Пхата стало совершенно спокойным. — «Полезен»? И чем же, Нонг’?

— Ну, например… расскажешь о том странном чернохвостом индюке, который умудрился удивить меня в нашу с ним первую встречу. Он у вас типичный папенькин сынок или чокнутый от тяжкого бытия депрессивный паренёк?

— Кто-кто, простить?

— Ну, этот, как его… — Дома в раздумьях прикусила согнутую фалангу указательного пальца. — Парест, Персат, Пары, Пура…

— Нонг’Прасет? — Заинтригованно предположил парень, озадаченно приподняв густую бровь.

— Он самый.

— Ну, я не мочь сказать, как ты. Он никогда не походить на «папенькин сынок» или… «чоконутсый», что бы это слово ни значить. Тем более он никогда не быть «депрессивный». Чем же он тебя таким удивить, что ты решить о нём поговорить и такие слова для него употребить?

— Да при первой же встрече повёл себя слишком… странно. Он мой мозг просканировать хотел, считать воспоминания. Только вот для каких целей он решил сделать это так открыто — не поймёшь. Я знаю про него лишь то, что он сын Советчика Тхирасака, который на год старше меня. Поделись своими знаниями, пожалуйста.

— О-о-о… Он не мочь сделать это с плохой умысел, маи! Наверное, Нонг’ просто хотеть понять, какой ты быть новенькая. Вдруг ты держишь плохое мнение о наша школа? А он её будущий владелец всё-таки, должен оберегать. А если углубляться, то многие старшие их с Нонг’Бунси бояться и почитать, не говоря уже о младших. Но на самый дело по-настоящему бояться они только подругу Нонга’ — она, по секрет сказать, один раз «гарк» сделать и ты уже в космос. Ну, и ещё статус Сета страшаться, хотя сам он добрый и весёлый… — Проговорил полупровидец с некой ностальгией, даже какой-то печалью в голосе, что не могло пройти мимо его собеседницы. — Это всё, что ты хотеть знать об он?

«Ну, отговорка о его желании считать меня, конечно, слабовата, но буду иметь в виду и такой вариант. Если беспрекословно верить словам Корна, что этот пернатый — хороший малый, то я тогда Ван Ибо[1] по паспорту и призванию! Ну не похож он на добряка-весельчака: по виду, либо зазнавшийся говнюк со звездой во лбу, либо такой же больной морально от переизбытка белого мохнатого зверя в жизни, как и я. А может, псих обыкновенный… Не просто же так у него взгляд почти всё время нашего знакомства был такой, словно он три затяжные бессонницы, две долговременные депрессии и алкоголизм пережил за прошедшие полгода! А вот тон Корна, с которым он об этом Сете разглагольствовал, меня заинтересовал… И то, что он вдруг без уважительной приставки его назвал… Что это у них такое произошло, что теперь он так грустит?»

— Хорошо, — оборвав поток собственных мыслей, громко возгласила темничка. — Я знаю их основные масти, но мне также интересно узнать их доп. способности. Хочу иметь хотя бы небольшое представление о том, с кем учиться предстоит, кроме собственных наблюдений.

— Нонг’Прасет являться потусторонник, а Нонг’Бунси призывник. Оба чистые, как и родители.

— Хорошо, спасибо за информацию, Корн-и. Теперь, если ты не против, я поем, а ты сиди и делай вид, что не просто так здесь находишься! Можешь учебники почитать, хотя бы от них что-то умное извлечь. Хотя… знаешь, лучше не делай вид, а действительно будь полезен. Расскажи, например, как по-тайски будет "право-лево", что-то ещё…

— Конечно, Нонг’Сау, — таинственно промурлыкал в ответ Тинн, с неким озорством глядя на магичку исподлобья, пока та хмурилась из-за очередного непонятного прозвища в свою сторону.

***

Время после полуночи стало для Доминики настоящим испытанием. Первым мучительным моментом, истязающим и без того уставший от множественных морально тяжёлых моментов мозг, оказалась бессонница, не позволявшая ей уснуть на протяжении нескольких долгих часов. Кошмаров не было, как и каких-либо мыслей — голова пуста, а сон никак не шёл. Но это, как стало ясно позже, была лишь своеобразная разминка перед настоящим ужасом.

Время перевалило за три часа, когда тело Ники зашлось в лихорадке, кожу окутала волна мороза, глаза стали закатываться назад и высохли настолько, что слезами, тщетно пытающимися улучшить ситуацию, можно было обогатить водные запасы засушливых районов Африки, а голова, по ощущениям, лежала не на мягкой больничной подушке, а на раскалённых грубых камнях. Долгое время её лицо холодную бледность беспрестанно сменяло пылкой краснотой, но девушка по собственной глупости не решалась будить кого-либо, первое время пытаясь бороться со странностями самостоятельно, но в один миг мертвецки белые губы распахнулись от страха, когда тело вдруг перестало трястись и вместо этого окоченело. Все конечности сковало параличом, что ввело её в панику и, наконец, заставило тревожно шептать имя Тиннакорна, подзывая.