Я слышала, как тяжело вздыхает Том, как пытается мне что-то объяснить, но я не хотела слушать. Лишь одно желание крутилось в голове – отключиться и не чувствовать. Я понимала, что нахожусь между истерикой, паникой и апатией. Крик рвался наружу, а тело словно парализовало. Я не могла двинуться с места, не могла никому позвонить. Я молилась лишь об одном – потерять сознание. Просто потерять сознание, чтобы не чувствовать ничего. Снова вернулась тошнота, и я сложилась пополам. Легче не стало. Голова закружилась сильнее, и пришло спасительное бессознательное состояние. Погружаясь в темноту, я мечтала лишь о том, чтобы всё оказалось сном. Дурным страшным сном. Иначе я не хочу просыпаться никогда.
***
– Кейт, доченька, ты меня слышишь? – голос мамы с трудом пробирался в моё сознание, – Кейт, милая, ответь мне, пожалуйста.
– Слышу, – я хотела пошевелиться, но не могла. Руки были привязаны по бокам кровати. Что за чёрт?
– Где я? – спросила я, открывая глаза, – почему я не могу шевелиться?
– Кейт, ты очень … – мама нервно сглотнула, – … очень неспокойно вела себя, когда мы тебя нашли. Во избежание травм, пришлось немного ограничить твои действия.
Я снова попробовала пошевелить руками или ногами, но не могла. Словно меня распяли на больничной койке.
– Я хочу в туалет, – попробовала я зайти с другой стороны.
– Тебе принесут судно, – ответил неизвестно откуда папин голос.
– Отец? Что? Какое судно? – я почувствовала, как меня накрывает гнев, – освободите меня! Со мной всё в порядке!
В порядке. В порядке ли? Воспоминания резко накатились на меня как снежный ком. Аэропорт, рейс в Москву. Марк. Авиакатастрофа.
Нет, не может быть. Мне не приснилось.
– Отпустите меня, – с силой потянув на себя верёвки, или чем они там меня привязали, попросила я, – отпустите, мне нужно идти!
– Куда идти? – мягко спросила мама.
– Мне нужно в Москву. Я должна встретиться с Томом, он обещал…, – я почувствовала, как слезы предательски катятся по щекам, – я не могу просто так лежать, я…
– Кейт, – строгий голос отца заставил меня поднять на него взгляд. Взгляд, который ещё недавно горел огнём. Взгляд, в котором сейчас погасла жизнь, – я должен тебе кое-что сказать.
Я судорожно вздохнула, до крови закусив губы, чтобы не разрыдаться в голос. Я не хотела этого слышать. Не сейчас.
– Кейт, я понимаю, что твои чувства сейчас не позволяют тебе думать, но это пройдёт. Всё будет хорошо. Ты переживёшь эту трагедию, забудешь и будешь жить дальше. Но есть одно условие, которое я вынужден тебе поставить.
– Ты шутишь? – я толком не видела отца, потому что остановить слезы я была не в силах, – какие условия могут быть сейчас, когда я даже жить не хочу? Прошу, уйдите отсюда, – попросила я, отворачиваясь. Об этой поддержке говорил Том?
– Именно поэтому твои руки завязаны. Мы однажды потеряли дочь и не хотим потерять вторую. Когда ты поймёшь, что всё позади, тогда получишь свободу.
Я злобно посмотрела на него, желая кричать и бить кулаками стены. Складывалось ощущение, что все эмоции заперты внутри, и все выходы для них закрыты.
– Кейт, ты можешь ненавидеть меня и маму, можешь проклинать нас всю оставшуюся жизнь. Хотя я уверен, что ты поблагодаришь нас позже, – отец вздохнул, – но, когда ты выйдешь отсюда, я запрещаю тебе видеться с Марком.
– Что? – я снова почувствовала, как меня начинает трясти, – пап, Марк мёртв, он погиб, о чём ты говоришь? – я зажмурилась, чтобы сдержать слезы.
– Я говорю о том, что он выжил. И я запрещаю тебе с ним видеться.
– И есть ещё кое-что, что мы должны тебе сказать, – сказала мама.
Но я их не слышала, погружаясь в спасительный мрак.
С момента встречи с Томом прошло несколько дней, и я не сделал ни одного шага к тому, чтобы разгадать свалившиеся на меня загадки. Кейт была жива. Она была где-то здесь, но не здесь. Видеть меня она не хотела. Тому грозила тюрьма за ошибки, которые, по сути, совершил не он. У меня было четыре кусочка пазла, и явно каких-то ещё не хватало. С чего начать – я не знал. Будучи ограниченным в своих действиях, я не мог оперативно решать вопросы. Признаться самому себе в том, что мне требовалась помощь – я не мог. Потому что это значило бы признаться в том, что я больше не такой, как…как раньше. Нужно было понять, кого разговорить проще – Тома или Лею. Зная сестру, которая любила поболтать, логичнее было бы начать с неё. Но если она молчала так долго, с чего бы заговорит сейчас? И заговорит ли вообще? А, может, я просто ошибаюсь? Может быть, она ничего не знает?
Остаётся Том. То самое звено, которое связывает меня с Кейт, Кейт – с прошлым, Тома – с прошлым. Я ненавидел себя за то, что думал о том, что Тома и Кейт связывает что-то большее, чем дружба. Я не имел права так думать. Всё, что было до дня трагедии – это была одна жизнь, сейчас началась другая, и я должен вписать себя в эту жизнь. Любым путём.
Осознание того, что нужно делать, пришло само собой. Я набрал номер Тома, отчаянно молясь, что бы он ответил.
– Слушаю, Марк, – молитвы были услышаны, – я немного занят, у тебя что-то срочное или могу перезвонить?