Как мне прийти в себя и перестать думать о плохом, если мне не дают даже поспать?
***
– Привет, соня! Просыпайся! – услышала я знакомый до боли голос. – Пора тебе возвращаться домой.
– Том! – улыбнулась я. – Как же я рада тебя видеть!
Действительно, была рада. Том – единственная ниточка, связывающая меня с прошлым и с возможным будущим.
– Неужели и, правда, рада? – посмотрел он на меня. – Не уверен. Синяки под глазами, спутанные волосы, опухшие от слёз глаза. Радость выглядит по-другому, – мягко улыбнулся он.
– Будешь тут радостной, когда тебя привязывают к кровати, боясь, что ты убьёшь себя мылом в туалете.
– А ты можешь? – прищурил он глаза.
– Я не пробовала, – улыбнулась я, – сомневаюсь, что получится. Том! Меня держат в неведении, я не в курсе того, что и как произошло. Как Марк? Как ты?
– Не всё сразу, – остановил меня Том, – я в порядке. Ну, по крайней мере, пока. Впереди меня ждут мучительные суды и выяснение причин произошедшего. Это будет позже, потому что…в общем, в связи с тем, что есть выживший свидетель, то нужно допросить сначала его.
Я нервно сглотнула, не зная, как задать следующий вопрос. И вообще – стоит ли его задавать?
– Ты о нём?
Я не стала ещё раз называть имя Марка, потому что последнее время мне казалось, что как только я его произношу, срабатывает какое-то заклятье – то отец появляется, то мама, то врачи заходят проверить, не сбежала ли я сквозь стены.
– Да. Кейт, послушай. Твой отец запретил мне говорить о произошедшем, запретил напоминать тебе о твоих отношениях, пригрозив устроить мне несладкую жизнь. Я сомневаюсь, что он может сделать что-то серьёзное, но нарушать своё обещание не буду. Но ты должна знать – Марк выжил, но, к сожалению, в настоящий момент он прикован к инвалидному креслу. Будет он ходить или нет – я не знаю. Пока, думаю, не знает никто. Видимо, он родился в рубашке, потому что выжить в том аду…я не знаю, как это возможно.
– Он…он помнит меня? Он спрашивал обо мне?
Я пропустила мимо ушей слова о том, что Марк прикован к инвалидному креслу – это было неважно. Всё было неважно. Человек жив. Разве может быть что-то ценнее жизни?
– Кейт, – осторожно начал Том, – Марк считает, что ты погибла.
– Почему он так считает? Ему что, не сказали правду? Почему?
– Потому что так будет лучше. Для него и для тебя. Для вас.
– Лучше?? – я с трудом сдержалась, чтобы не сорваться на крик, – ты в своём уме? Лучше считать меня погибшей, чем осознать, что он меня не потерял? Том, я не понимаю, что всё это значит?
– Это значит, что ему никто не сказал, что ты жива. И не скажет. Потому что тогда он будет тебя искать, а твой отец…
– Плевать на моего отца и его запреты! Марк жив, остальное неважно. Почему от него скрывают правду? Он мало пострадал? Что ещё нужно, кроме авиакатастрофы, чтобы понять, насколько скоротечна жизнь? Том, я по счастливой случайности, не села в самолёт. Не знаю, кто мой ангел-хранитель, но спасибо ему, что я не погибла с теми, кто был на борту. Но почему я не могу видеться с тем, кого я люблю? Что за странные запреты?
– Кейт, тебе лучше поговорить с отцом. Это его желание оградить тебя от той боли, которая будет тебя окружать, если ты снова вернёшься к нему.
– То есть сейчас я весьма счастлива, и спустя пару дней найду нового партнёра, выйду замуж и нарожаю ему кучу детей?
При упоминании детей, Том дрогнул, и это не увернулось от моего взгляда.
– В чём дело?
– Ни в чём, – помотал он головой, – Кейт, я сказал то, что мог сказать.
– Послушай, – начала я, судорожно подбирая нужные слова, – я очень прошу тебя. Скажи Марку, что я жива. Если вдруг ты с ним встретишься, то, пожалуйста, скажи ему, что я жива. Пусть он знает. Найдёт он меня или нет – я разберусь с этой проблемой сама. Но он должен знать, что я жива.
– Кто должен знать, что ты жива? – спросил заходящий в палату отец. – Приветствую, Том. – Отец пожал ему руку и перевёл на меня взгляд.
– Пап, – я решила попробовать попытать счастья, когда нахожусь не одна. Вдруг получится? – Я хочу, чтобы Марк знал, что я жива.
– Исключено, – грубо сказал отец, – я запрещаю встречаться с тем, кто чуть тебя не убил. Тем более, мне не нужен инвалид, который привяжет тебя к себе, и ты всю жизнь будешь выносить за ним утку.
– Отец! – я закрыла лицо руками. – Как ты можешь быть таким жестоким? Как ты можешь говорить такие вещи про человека, которого я люблю? Который любит меня? Что с тобой?
– Если бы он тебя любил, он бы никогда не предложил тебе полететь на самолёте, который разобьётся.
– Да, черт возьми, он же не знал!!!
– Уже неважно. Мой ответ – нет.
– Ты не сможешь держать меня взаперти вечно, я выйду отсюда и найду Марка.
– Не найдёшь, – сказал Том, – я тоже не могу его найти. Его сестра вместе с какими-то психологами пришли к выводу, что возвращаться Марку домой нельзя, а потому перевезли его куда-то, где, по их мнению, ему будет лучше. Я не знаю, где это. Телефон у него отобрали. Я сегодня передам его сестре папку с документами, в которых есть информация о происшествии, чтобы он знал, что его вины там нет. Но я, действительно, не знаю, где он.