– А их и не было, Марк. – поморщился я. – Этими деньгами мы покрыли убытки за предыдущий год, которые нашли при финансовой проверке. И для того, чтобы сохранить репутацию в глазах ненавистной тебе ИАТА нам пришлось вывести компанию в плюс этими деньгами. А потом мы отправили на проверку самолёт, на котором ты сел в Монголии, помнишь? В общем, его обслуживание снова чуть не увело нас в минус. Мне пришлось сокращать численность работников, увеличивать количество рейсов, но прибыль была не такой, на которую мы рассчитывали. И когда пришёл черёд очередной самолётной проверки, денег просто не хватило. И я, взяв на себя ответственность, выяснил, что самолёт проверяли шесть лет назад, и он был полностью технически обслужен. А, значит, по закону мы могли не отправлять его на эту проверку. Но, как оказалось, зря.
– Ты сказал шесть лет назад? Том, у тебя остались эти документы? Шесть лет назад я уже был в этой компании, и проверок никаких не проводилось, а значит, проблема тянется из далекого прошлого…
– Ты уверен?
– Не совсем, – задумался я, – но я знаю, кто точно знает – Алекс. Так есть у тебя документы?
– Нет, официальных документов о том, что была проведена проверка, у меня нет.
– Тогда с чего ты вообще взял, что она проводилась? – разозлился я.
– Компания, которая обслуживает наши самолёты, отправила мне расчётные документы. В них стоял бортовой номер данного самолёта и дата – шесть лет назад.
Я задумался. Что-то тут не клеилось. Но я точно был уверен в том, что тогда, в далёких две тысячи шестнадцатом – две тысячи семнадцатом годах никакие самолёты нашей компании на проверку не отправлялись. Вот только как это доказать за неимением документов? Слова Алекса могут оттянуть слушание, но не могут стать доказательством. А связаться с бывшим руководителем…идея бессмысленная. Подставлять себя он точно не будет. Нужно позвонить Алексу и всё выяснить. Не знаю, захочет ли он со мной говорить, тем более, ночью. Но попытаться стоило.
– Том, я знаю, как можно тебе помочь. Но пока это лишь оттянет слушание, а с ним и конкретное решение, но мы можем выиграть время. Доверься мне, я попробую разобраться. Завтра утром встретимся у здания суда. Пока отдыхай, а я попробую дозвониться до Алекса.
У меня впереди была целая ночь, и я знал, как я её проведу. В голове родился план. Пока он казался неосуществимым, но это было хотя бы что-то.
Ночью я так и не смог заснуть, прокручивая в голове варианты развития событий. Когда человек долго живёт в ожиданиях какого-то момента, он сперва думает о том, как же много ещё времени впереди, потом перестаёт за ним следить и с ужасом осознает, что его осталось совсем ничего, а он так и не решил, как поступить. Так было и со мной. Когда произошла авиакатастрофа, прошёл первый шок, когда я узнал, что выжил Марк – я был напуган. У меня не было мыслей о том, кто виноват и как придется выкручиваться из этой ситуации. То, о чём страшно было даже подумать, то, чего не должно было случиться, то, что беспощадным вихрем ворвалось в нашу жизнь – было реальностью. Жестокой, несправедливой реальностью. Это был урок, который нужно было усвоить, вот только цена этого урока была непомерно высока – сто двадцать семь жизней. И этот груз вины, который давил на плечи Марка, давил и на меня. Шли дни, которые превращались в недели, и груз становился всё тяжелее. Началось судебное следствие, стали искать тех, кто виноват в произошедшем. Допрашивали диспетчеров – Алексея и Игоря – тех, кто работал в ту злосчастную ночь. Изъяли видеозаписи с камер наблюдения, все аудиозаписи и переговоры. Но винить диспетчеров было не в чем. Они сделали то, что могли. Без связи с бортом работать было сложно, практически невозможно. Оставались ещё техники, слушание которых должно было состояться позже. Марк и я. Два человека. Один из которых пострадал больше всех остальных. Словно пешка в чьей-то игре, Марк сел в самолёт, не думая о том, что его жизнь в этот день могла оборваться. Как могла оборваться и жизнь Кейт. Кто-то дал им второй шанс, но они не могли им воспользоваться. Или могли, но не знали, как именно. А я…я по-прежнему считал, что должен был послушать Марка, и сделать то, что говорил он. Да, возможно, репутация компании могла пострадать, мы могли выбиться из рейтинга и спуститься ниже. Но сейчас нас вообще нет в рейтинге. Потому что пока идёт разбирательство, рейсы временно выполняет другая авиакомпания.
– Том, – в комнату зашла жена с сыном на руках, – ты так и не смог уснуть?
– Не смог, – подтвердил я.
– У тебя такой важный день, – сокрушалась она, – нужно было выспаться.
– Нужно было, но у меня слишком много мыслей. Сколько времени?
– Половина седьмого утра.
– Значит, пора начинать собираться.
Она подошла, чтобы поцеловать меня и пожелать удачи. И я снова погрузился в мысли о том, что скоро это будет в последний раз. Я был уверен в том, что суд решит дело не в мою пользу. И не верил ни себе, ни кому бы то ни было.
***