– Пашка! – улыбнувшись против воли, толкаю его в каменную грудную мышцу за пошлый намек.
– Что? Я не прав? Дай мужику шанс показать себя. Согласна с моим предложением?
– Согласна…
– Не слышу, – Пашка игриво стискивает мою талию ручищами, добиваясь ответа.
– Согласна! – выкрикиваю и счастливо смеюсь, вытирая остатки сырости под глазами. Пашка наклоняется и чмокает меня в нос.
– Мама! – раздается громкий, с нотками истерики, голос Яны за спиной Павла. Синхронно оборачиваемся. Яна держит Глеба за руку, и оба с осуждением и разочарованием смотрят мне прямо в глаза. – Глеб уходит! – а сама чуть не плачет.
Что они слышали? Что видели кроме широкой спины Градова? О чем подумали? Боже!
– К–как уходит? Почему? – делаю шаг в сторону от "жилетки".
– Появились срочные дела, – холодно отвечает Глеб. От обаятельной улыбки и доброго взгляда ничего не осталось. Вместо них – озабоченность и серая хмурость. – Спасибо за ужин и за праздник. Всего доброго.
Разворачивается и торопится к выходу.
– Уйдет, – шепчет мне на ухо Пашка.
И я срываюсь. Несусь мимо расстроенной дочери, по невероятно длинному коридору, прихожей, выбегаю из квартиры, останавливаюсь на краю лестничной площадки, где мы несколько часов назад обнимались с Глебом и выясняли, где наша мальтипу.
В груди щемит от осознания, что этот мужчина сейчас уйдет и мы больше не увидимся.
– Глеб! – кричу ему в спину.
Он не стал ждать лифта, побежал вниз по ступенькам и собирался свернуть с нижнего пролета и исчезнуть из поля видимости.
Остановился, обернулся.
Несколько секунд смотрит на меня снизу вверх.
В одно мгновение поднимается до предпоследней ступеньки передо мной так, что наши глаза оказываются на одном уровне.
Сердце колотится о ребра с такой силой, что кажется, вот-вот проломят. Что же я наделала?
– Глеб, то что вы видели на кухне… с Пашкой… вы все неправильно поняли. Это недоразумение…
– Я так и подумал.
Вижу – не верит.
– Глеб! Мы с вами так и не поговорили… Я… я… – Мысли лихорадочно скачут как реабилитироваться в глазах этого мужчины. Как его остановить, вернуть. – Помните, вы спрашивали про вакансию в Карамельке? У меня есть для вас работа… Если вы не передумали…
От отчаяния несу какую–то ересь.
Глеб берет меня за запястья. Нежно, несильно сжимает. Поглаживает большими пальцами ладони. Он так близко – не только физически. Он уже частичка меня. И разбивает мне сердце своим уходом.
– Я приду завтра в Карамельку. Прямо с утра, – от тихого тембра мурашки бегут от кончиков пальцев до самого сердца. Мягкий голос обнадеживает, что у меня, у нас, есть шанс. – Сейчас не могу остаться, Катюша. Мне нужно уйти. Срочные дела.
– Тогда до завтра?
– До завтра.
Человек, от которого мое сердце трепещет, медлит. Словно мучается с выбором – уйти или остаться.
Дверь распахнулась и к нам выпорхнула Ксюха. Пришлось отстраниться друг от друга.
– О, успела. Держите, Глеб. Яна расстроилась, что вы торт не попробовали.
Ксюшка сунула в руки Глебу контейнер с куском торта.
– Спасибо! Передайте ей, что мне очень приятно. Обязательно съем. Он без орехов?
– Без, – отвечаю за Макарскую. – Василий Викторович не кладет орехи без надобности.
Ксюха, улыбнувшись Глебу и едва заметно одобряюще кивнув мне, скрывается в квартире.
– Больше всего на свете я хочу остаться с вами, Катя. Но мне пора.
Мне показалось, Глеб хочет меня поцеловать. Задержала дыхание. Прикрыла глаза.
– Пока…
Быстрые удаляющиеся шаги сказали сами за себя. Глеб ушел.
---
Не думать! Не думать! Не думать о Кате и горилле! Она же сказала: я неправильно понял, значит, я неправильно понял! Верь, Глеб, верь Кате! Глаза ее не лгали, ты же видел!
Черт, как же я зол!
Ни на минуту ее одну оставлять нельзя! Тянут руки к моей карамельке непонятные лысые типы. Слияниями своими уговаривают, целуют…
До скрежета зубов раздражает Градов. Какого черта он тусуется рядом с моей женщиной? Чего хочет от нее? Сдается мне слияние бизнеса – всего лишь предлог, чтобы видеться с моей Катей чаще.
А–а–а! Хоть разворачивайся, возвращайся и выгоняй к чертям собачьим этого одноклассника, будь он неладен.
Но первым делом надо найти мальчика, а потом разбираться с гориллами.
Костя, Костя, где же ты мог спрятаться? Почему ты это сделал? Не понравились будущие родители? А если и я тебе не понравлюсь в качестве родителя или Катя с Яной? Жаль, что вы еще не знакомы и не знаете о существовании друг друга.
Поздним вечером дорога пустынная и до детдома я добираюсь быстро. Бросаю машину у ворот, тороплюсь в здание. У входа стоит полицейская машина – все–таки вызвали. Видимо, инструкция.
– Нашли? – забыв поздороваться, накидываюсь на Ольгу Валерьевну, что стоит в холле окружении коллег.
На женщине лица нет, бледная. В воздухе витает слабый запах валерьянки.
Директор отрицательно качает головой, скорбно поджимает губы. В свете ламп бросаются в глаза седые нити в волосах женщины. Нелегкая у нее работа.
Полицейский опрашивает воспитателя, делает записи в протоколе. Бросает на меня косой взгляд. Уточнив еще кое–что и сделав пометки на листе бумаги, подходит ко мне.
