Пока обменивались любезностями, Сьюзен все время чувствовала внимание Кона и опасалась, как бы он ее не задержал. Здесь, в темном саду, в самом центре Крэг-Уайверна, ей почему-то было страшно, хотя бояться было нечего.
Он не остановил ее, и она ушла вместе с Дэвидом, стараясь идти не торопясь. В дом они вошли через столовую, и Сьюзен с удовольствием отметила, что за время их отсутствия слуги успели убрать со стола. Сам стол опять был раздвинут до обычных размеров – на восемь персон, – что в большей степени соответствовало площади этой комнаты.
Когда они вышли в коридор, Дэвид заметил:
– Для секретаря де Вер очень странный.
– Мне кажется, они скорее друзья.
– И друг из него весьма необычный. Ничего, что ты находишься здесь вместе с ними?
Она знала, что если брат учует хоть малейшую неловкость, то заставит ее покинуть замок немедленно. Впрочем, с неловкостями она умеет справляться, так что ничего с ней не случится.
– Со мной все будет в порядке, – заверила брата Сьюзен. – Граф взвинчен, что неудивительно; я думаю, это последствия войны. Возможно, де Вер страдает от того же, но прикрывается шутками-прибаутками. Однако не думаю, что это каким-то образом касается меня.
– Ну, если ты уверена, то все в порядке. И все-таки я думаю, что все представители ветви этого рода в той или иной степени страдают расстройством психики.
– Возможно, ты прав…
В Коне ни сейчас, ни много лет назад она не замечала даже малейших признаков неуравновешенности.
Они расстались в главном холле, поцеловавшись на прощание, и Сьюзен отправилась на кухню похвалить персонал за работу. Она все еще находилась там, когда раздался звонок, и послала Дидди узнать, что потребовалось графу. Возможно, не хватило бренди. Хорошо бы он напился до бесчувствия.
– Граф желает поговорить с вами, миссис Карслейк. Он в столовой, – вернувшись, сообщила Дидди.
У Сьюзен не было ни малейшего желания никуда идти, но как она могла ослушаться на глазах у слуг? И ей нечего бояться: сейчас не средневековье и не существует ни права сеньора, ни какой-либо подобной чуши, да и она не беззащитная сиротинка. Если бы она не смогла постоять за себя сама, ее с готовностью защитили бы родственники, и ему это известно.
Если, конечно, он не сумасшедший или не напился до опасного состояния.
Она подумала было переодеться в униформу экономки, но времени для этого не было.
Прежде чем уйти, она громко сказала:
– Если вдруг услышите мои крики, бегите меня спасать.
Сьюзен сказала это в шутку, но была уверена: случись что-нибудь, все слуги бросятся ей на помощь; им уже приходилось работать у одного сумасшедшего графа Уайверна.
Она вышла в сад через другую дверь. Сумерки совсем сгустились, и лишь фонари отбрасывали озерки света, а в самом центре теней все еще работал фонтан.
Сьюзен по дороге завернула к крану и перекрывала воду. Плеск перешел в постукивание отдельных капель и наконец прекратился совсем. Стало тихо, и она направилась к светлому прямоугольнику двери столовой, где ее ждал Кон.
Девушка немного помедлила в темноте, но не от страха: испугаться Кона означало бы раз и навсегда отвергнуть все, что некогда их связывало, – и ступила в комнату:
– Слушаю вас, милорд.
Было бы хорошо, если бы их разделял стол, подумалось ей, но он встретил ее возле двери с совершенно непроницаемым выражением лица. Уж лучше бы она вошла в столовую из коридора.
Она чуть продвинулась внутрь комнаты, стремясь увеличить расстояние между ними, но так, чтобы это не походило на отступление, и почти сразу же наткнулась на стол. Обходить его было бы смешно, и она остановилась, а он вдруг заявил:
– В Испании я едва не совершил изнасилование.
Она взглянула на него как на умалишенного, но все-таки уловила смысл:
– Поэтому фонтан вызывает у вас отвращение?
– Скажем так: я более чувствителен к тому, что там изображено, чем вы. Сожалею, что думал, будто вы равнодушны к этой мерзости.
Какое-то странное чувство шевельнулось в ней – не надежда, нет, это было бы глупо, – пожалуй, удовольствие. Она обрадовалась, что он смог сказать это ей, что ему захотелось это сказать.
– Я не стала бесчувственной, а просто немного очерствела, – призналась Сьюзен. – Это Крэг-Уайверн так действует на обитателей. От постоянного соприкосновения со злом человек перестает реагировать на грубость и дикость нравов.
– На войне происходит то же самое. От постоянного соприкосновения с насилием, страданиями и смертью. Однажды я попытался содрать образовавшуюся корку. Это оказалось ошибкой.
Она не знала, чем была вызвана его откровенность, но понимала, что таким мгновением надо дорожить.
– Почему ты так считаешь?
– Потому что мне нужно было возвращаться на войну. Предстояло Ватерлоо. А для того чтобы нарастить хорошие «мозоли», требуется время.
Ему явно нужно было выговориться, и она порадовалась этому, но виду не подала и просто спросила:
– Что произошло?
Он пожал плечами:
– Мы проиграли. Я имею в виду, мы потеряли слишком много солдат – десять тысяч. Наверное, победа того стоила, но мозг отказывается понять, почему. Если бы с Наполеоном поступили, как он того заслуживал, в первый раз…
