Леди Анна была для него средством защиты от соблазнов и вот теперь стала препятствием. Сьюзен ни за что из-за нее не разделит с ним постель.
Но разве не этого он хотел? Нет, и надо наконец признаться себе в этом: хотел он – причем страстно – Сьюзен.
Увидев ее, безудержно хохотавшую под струями воды, он словно вернулся в прошлое, прямо в те пронизанные солнечным светом дни. Вид ее тела, еще более соблазнительного, еще более женственного, но по-прежнему того, такого знакомого, сломал напрочь всю его хорошо выстроенную линию защиты.
Коннот не мог позволить ей опять использовать его, но не мог и сам пойти на это, несмотря на болезненно пульсирующую и отчаянную потребность в ней. Сможет ли он уехать отсюда, так и не попытавшись узнать, живы ли его прежние чувства?
Он мог бы ее убедить, что леди Анна – это всего лишь возможный вариант, что у него нет пока перед ней обязательств, и таким образом соблазнить, мог бы пообещать, что есть возможность заполучить поместье, хоть она и утверждала, что оно больше ее не интересует, но все это было бы ложью.
Неожиданно он представил, что Сьюзен – женственная, опытная, повзрослевшая – решила соблазнить его… Нет, это из области нереального, да и леди Анна уже не была всего лишь кандидаткой: он отправил ей письмо.
Если бы Сьюзен вышла за него замуж исключительно ради того, чтобы стать хозяйкой поместья, то чувствовала бы себя несчастной, поскольку он не имел намерения проводить здесь больше недели в год.
Впрочем, нет, она не из тех, кто предается унынию. Если у нее есть цель, то она любыми способами ее добьется, чего бы ей это ни стоило. В семьях, где жены проявляли излишнюю активность и брали решение многих проблем на себя, не было мира. Коннот же больше всего на свете хотел покоя и милых маленьких радостей. Сомерфорд был как раз таким местом, где он надеялся со временем вновь обрести душевное равновесие, а возможно, даже вспомнить свои юношеские идеалы.
Кон наклонился ниже, зачерпнул ладонью немного воды и плеснул себе в лицо, но вода успела нагреться на солнце и не принесла желаемого успокоения.
Он вернулся в дом, переоделся и отправился на верховую прогулку в надежде привести мысли и чувства в порядок.
К тому времени, как Сьюзен избавилась от мокрой одежды, она дрожала так, что зуб на зуб не попадал, причем не только от холода. Для нее стала неожиданностью такая непреодолимая тяга к мужчине, она даже не подозревала, что подобное бывает.
Много лет назад с Коном это было нечто непознанное, загадочное; с Райвенгемом – хорошо продуманное (он довел ее до определенного состояния, но они оба знали, что делают); с капитаном Лавалем все тоже произошло по плану, но оказалось большой ошибкой: физиологически он не дал ей ничего (хуже того, это было отвратительно).
А теперь, даже не прикоснувшись к Кону, она вся горела от желания. Там, в саду, ей безумно хотелось прижаться к его груди, почувствовать твердость мускулов, облепленных мокрой сорочкой, обнять, успокоить, а заодно успокоиться и излечиться самой.
Не снимая мокрого корсета и рубашки, она опустилась на краешек постели, пытаясь понять, откуда взялось в ней это неожиданное и сокрушительное по своей силе желание. Да, она любила его самозабвенно и безответно, но научилась хотя бы контролировать себя. Ради любимого, чтобы не разрушать его жизнь и не мешать соединиться с женщиной, которую выбрал, она скрывала свои чувства, но это было нечто стихийное. Боль, которую она испытала, была какой-то странной: Сьюзен словно шла против сбивавшего с ног свирепого ветра или сражалась с волнами в разбушевавшемся море. Эта ураганная сила могла накрыть ее с головой, смести и уничтожить… причем не только ее.
Пытаясь унять дрожь, она сняла мокрое белье и насухо растерлась полотенцем.
Нужно уезжать отсюда немедленно. Не надо никому давать никаких объяснений. Кон и так поймет. Она вернется в помещичий дом, а потом уедет совсем…
Но оставалось еще столько нерешенных проблем! Пока контрабандисты не поправят свои дела, у нее не будет денег, к тому же ей некуда уехать. Найти работу тоже будет непросто. Но это не имеет значения. Ради него да и ради самой себя она должна уехать отсюда. Миссис Горленд вполне справится с ее обязанностями, пока не наймут новую экономку, а всем скажет, что Сьюзен заболела.
Она и правда чувствовала себя нездоровой.
Сьюзен надела повседневный корсет, сухую нижнюю сорочку и такое же серое платье. Поскольку она уходила совсем, можно было бы обойтись и обычным платьем, но серая униформа служила ей доспехами… которые не защитили ее от Кона.
Выбросив из головы воспоминания, она добавила к одежде накрахмаленную косынку, потом привела в порядок прическу, высоко заколов шпильками волосы, и надела чепец. Но этого недостаточно: единственная реальная защита – это расстояние.
Она взглянула на свои пожитки: книги, рукоделие, рисунки. В чем их нести?
Раздумывать было некогда, надо было уходить сию же минуту, и она отправилась в кухню.
– У нас закончилось сливочное масло, мэм, – сообщила миссис Горленд. – Неплохо бы также заказать хорошего филе.
