Но что делать с Гиффордом?
– Предлагаю сделку, мисс Карслейк: ваши прелести в обмен на мою лояльность к вашему брату.
Господь милосердный, а она еще считала Гиффорда порядочным!
– Мой брат – управляющий графа, – заявила она решительно, – а вы, сэр, мерзавец.
Он побледнел и пробормотал:
– Но ведь ты не станешь жаловаться графу?
– Боюсь, он решит, что я, как и вы, сошла с ума. Сомневаюсь, что и у вас хватит храбрости повторить ему свои слова.
– Значит, он все-таки твой любовник?
– Это не ваше дело, но я отвечу: нет. Я могу продолжить путь, лейтенант, или вы опять начнете меня лапать?
Гиффорд успел взять себя в руки и с ухмылкой заявил:
– Ровно через неделю, в полнолуние, когда контрабандисты сидят по домам и я могу провести время как хочу, приходи ко мне в каморку на постоялом дворе «Корона и якорь». Местные контрабандисты все пытаются меня подкупить. Если будешь меня ублажать, можешь считать, что они со мной в расчете.
От возмущения она не нашлась что ответить, и тут раздались шаги и вошел Кон.
Интересно, что он подумал, увидев эту картину? Лицо его оставалось непроницаемым.
Гиффорд поклонился и произнес сдавленным голосом, явно нервничая:
– Милорд.
Сьюзен едва не расхохоталась. Она все время забывала, что Кон – граф и обращаться к нему следует с должным почтением.
Она не сомневалась, что он сотрет лейтенанта в порошок, если она ему все расскажет, но, увы, это невозможно, иначе пришлось бы объяснять причину.
Коннот жестом приказал Гиффорду следовать за ним, а ей приказал холодным официальным тоном:
– Миссис Карслейк, распорядитесь, чтобы в библиотеку принесли прохладительные напитки.
Она, как и положено экономке, присела в реверансе:
– Да, ваша светлость.
Коннот повел Гиффорда через сад в библиотеку, а у самого руки так и чесались от желания хорошенько ему врезать. Гиффорд и Сьюзен? Проклятье! Зачем офицеру береговой охраны путаться с дочерью контрабандиста?
Может, он ничего о ней не знает? Что, если она поощряет его ухаживания? Но если это так, то она, видимо, больше не хочет стать владелицей поместья? Или, возможно, она все это делает, чтобы отвлечь его внимание от шайки Драконовой бухты?
Вспыхнувшая было надежда сразу погасла.
Конечно, ради шайки. Еще одна своеобразная жертва дракону.
Сьюзен передала распоряжение графа слугам и поспешила скрыться в своей комнате.
Что теперь делать? Надо бы предупредить Дэвида, но очень не хотелось говорить о попытке Гиффорда ее шантажировать. Дэвид всегда отличался здравомыслием, но ведь любому мужчине может изменить выдержка, если он узнает, что его сестру принуждают к сожительству! Это вполне может закончиться дуэлью, а то и просто убийством, что совсем плохо. Никто не поверит в чистую случайность, если на этом участке побережья найдут труп еще одного офицера береговой охраны. Сразу же введут войска, арестуют главаря местных контрабандистов, а уж причину, чтобы вздернуть его на виселицу, найдут. Кто же поверит, что лейтенант случайно сорвался со скалы?..
Угроза Гиффорда – пустой звук. Он не может арестовать Дэвида, нет доказательств, но следить теперь будет зорко и за ним, и за всем районом.
Сьюзен опустила руки и вздохнула. Ни Дэвиду, ни Конноту она ничего не могла сказать, иначе пришлось бы рассказать о Лавале. Из всех своих поступков, за которые ей было стыдно, эта история была самой отвратительной.
Ах, как бы ей хотелось, чтобы об этом никто не знал!
Но если Лаваль рассказал Гиффорду о ней перед смертью, то почему лейтенант напомнил об этом только сейчас? А может, он не только ей рассказал эту историю? Нет, это вряд ли, ведь тогда он не сможет ее шантажировать. А вдруг?..
Сьюзен почувствовала, как глаза защипало от слез, попыталась взять себя в руки, но слезы все равно прорвались. Она рухнула в кресло и дала им волю, стараясь лишь не всхлипывать слишком громко.
В конце концов ей удалось совладать с собой, но боль осталась: болела грудь, горло, щипало глаза. Кто это выдумал, будто для того, чтобы стало легче, надо хорошенько выплакаться?
Однако прошло время, и ей действительно стало лучше – не то чтобы совсем хорошо, но лучше. Уже давно Сьюзен поняла, что прошлого не изменить и что из-за чьих-то страданий мир не рухнет, что жизнь надо принимать такой, какая она есть, а не такой, какой хотелось бы видеть, что невозможно взять свою жизнь в руки, словно влажную глину, и вылепить по своему усмотрению. И сейчас она получила еще один жестокий урок.
Она встала, высморкалась и посмотрелась в зеркало. Глаза покрасневшие, опухшие. Разве можно кому-нибудь показаться в таком виде?
Сьюзен сняла кружевную косынку и чепец – их уж явно не назовешь доспехами, – с содроганием вспомнив, как Гиффорд сказал, что они его возбуждают. Возможно, она все делала неправильно. Если бы дефилировала по дому полуголая, Кон бы все равно не заметил, а такие, как Гиффорд, оробели бы и стушевались. Но нет, глубокий вырез на лифе платья, которое она надевала вчера вечером, тоже не защищал.
Гиффорд дал ей неделю. За это время нужно решить, что делать дальше, и отыскать золото.
