– Ему бы поработать в полевом лазарете, вот где получил бы удовольствие по полной программе.
Сьюзен вдруг почувствовала, что это помещение со всеми его декорациями кажется ей просто смешным, вместо того чтобы наводить ужас, как и фонтан со статуей дракона. Она бросила взгляд на фигуру женщины на дыбе, и та напомнила ей выгнувшуюся в агонии фигуру невесты, прикованной к скале. Каким же извращенным умом надо обладать, чтобы придумать такое!
Ей следовало бы избегать любых контактов с сумасшедшим графом, а она добровольно пришла сюда работать. И постепенно под воздействием атмосферы замка она очерствела, дракон почти поймал ее в свою ловушку.
Слава богу, с ней здесь находились де Вер и Кон, которые видели настоящий ужас и страдания, мучения друзей и героев на поле битвы и под ножом хирурга в лазарете, тогда как сумасшедший граф и его полоумные гости предавались здесь своим извращенным развлечениям.
Сьюзен хотелось поскорее уйти, но Кон подошел к дыбе и поинтересовался:
– А эта штука функционирует?
– В определенной степени. Вы хотите посмотреть?
– Непременно.
– Черт побери, Кон, ведь это женщина! – возмутился де Вер.
– Это всего лишь восковая фигура в парике. Но почему, скажи на милость, мы должны испытывать к ней больше жалости, чем к мужчине?
Сьюзен обошла фигуру, ухватилась за большое колесо и, приложив значительное усилие, повернула его на дюйм. Спина женщины выгнулась, и фигура испустила тонкий, пронзительный крик, эхом отразившийся от стен камеры.
– О господи! – воскликнул Кон и, подскочив к механизму, повернул колесо назад, так что натянутые веревки ослабли.
Фигура осела, ее восковые руки безжизненно повисли. Крик прекратился, сменившись тяжелым хрипом заканчивавшего работать механизма, скрытого внутри.
На мгновение они и сами застыли, словно восковые фигуры, потом Кон схватил со стены топор палача и разрубил веревки на руках жертвы, на ногах и разнес вдребезги храповик, приводивший все это в движение.
Де Вер хотел было оттащить в сторону восковую фигуру, но потом сбросил сюртук, схватил со стены булаву и ударил ею по машине с такой силой, что разные детали так и отскочили во все стороны. Кон рассмеялся, тоже сбросил сюртук и пустил в ход топор.
Ошеломленная, Сьюзен отступила в угол, чтобы не попасться под горячую руку двум крушившим все вокруг мужчинам, которые всего несколько мгновений назад казались вполне цивилизованными джентльменами. Она зажала рукой рот, но вовсе не от ужаса, а от истерического смеха при виде этой сцены – дикой, но вполне оправданной: в имении давно пора было разнести кое-что на куски.
Кроме того, ее заворожила эта картина: Кон, охваченный лихорадкой разрушения и размахивавший тяжелым топором. Возможно, ей бы следовало испугаться, но он был так великолепен в своем неистовстве, что у нее закружилась голова. Сьюзен видела его спину, напрягшиеся до предела мускулы во время этой оргии разрушения. С первого удара в нем не осталось ничего от юношеской робости, застенчивости. Кон, которого она помнила, стал грозным воином, размахивал устрашающим оружием и наносил удары, чтобы убить. Это приводило ее в смятение и вызывало такое страстное желание, что мороз пробегал по коже.
Она взглянула на де Вера, такого же мускулистого, такого же яростного, если не больше. Его лицо, повернутое к ней, было искажено такой яростью и страстью, что становилось страшно, однако де Вер не возбуждал у нее никаких эмоций, тогда как, глядя на Кона, ей хотелось сорвать с него одежду.
Она повернулась к нему, чтобы увидеть выражение его лица, но он неожиданно остановился, опираясь на топор и с трудом переводя дыхание, и оглядел картину разрушений. Его рубашка, взмокшая от пота, прилипла к телу.
Де Вер все еще продолжал крушить булавой разбитую машину. Кон, похоже, не намеревался его останавливать. Опасаясь, что де Вер разнесет здесь все до камешка, Сьюзен собралась с духом и ринулась вперед, готовая вмешаться.
Кон обернулся. Она не поняла, что выражало его лицо, но что-то подсказывало, что придется сдаться на милость дракона. Он неожиданно резко наклонился к ней и поцеловал: жестко, безжалостно. Возможно, она могла бы этого избежать, отвернувшись или вовремя наклонив голову, но она подчинилась.
Среди грохота разрушения, стоявшего в комнате, она позволила поцелуй, который не имел ничего общего с милыми робкими поцелуями одиннадцатилетней давности.
Помнила ли она его вкус? Ей казалось, что да, но, возможно, она заблуждалась. Вот его запах она помнила. Теперь он стал сильнее, это был запах зрелого мужчины, терпкий и сильный, и таким он запечатлеется в ее памяти навсегда.
Леди Анна. Мысль о ней возникла неожиданно из каких-то глубин сознания. Ради леди Анны она не протянет к нему руки, не обнимет за плечи.
Она продолжала стоять, словно завороженная горячими губами дракона и терпким запахом, так что соски ее напряглись и болели, ноги дрожали и в конце концов предали ее. Она медленно осела на пол, скользя спиной по двери и больно ударяясь о ее металлические детали.
Не отрывая губ от ее рта, Кон опустился на пол вместе с ней.
