Когда они наконец закончили возиться с золотом, он вспомнил о римской бане и велел Диего ее приготовить. И вот теперь они отмокали в горячей воде вместе с Рейсом, словно воины старых времен после битвы.
Райское наслаждение омрачалось лишь тем, что ему постоянно казалось, что рядом с ним вовсе не Рейс, а Сьюзен, и еще, конечно, абсолютным безумием того проклятого поцелуя, который выдал его с головой.
Рейс не сказал об этом ни слова, поэтому Кон счел себя обязанным как-то объяснить ситуацию.
– Я догадался, – сказал в ответ Рейс. – Наверное, рановато было для нее начинать в столь юном возрасте.
Кон хотел было броситься на защиту добродетели Сьюзен, но ведь все это действительно произошло, а потом и с другими мужчинами. Он не забыл об этом, хоть и пытался сделать вид, что это не имеет значения.
Интересно, как она реагирует, представив его в объятиях другой женщины? Ей, наверное, все это безразлично: как-никак они всего лишь друзья. Он рассмеялся.
– Жизнь порой бывает весьма забавной, не так ли? – лениво протянул Рейс, не открывая глаз, расслабившись и явно наслаждаясь.
Рейс был скорее боевым товарищем Кона, чем задушевным другом, которому поверяют сердечные тайны. Но сейчас ему хотелось поговорить о Сьюзен. Горячая ванна, что ли, так развязывает языки?
– Она всегда была необыкновенной. Ее вырастили тетушка и дядюшка в помещичьем доме, хотя она была дочерью своевольной сестры помещика и главаря местных контрабандистов Мельхиседека Клиста.
– Какое удивительное имя.
– Не такое уж редкое в этих местах. Несколько месяцев назад его сослали на каторгу, а его дама, видимо, последовала за ним.
– Дикая кровь с обеих сторон, – заметил Рейс, – со склонностью к патологическому постоянству.
– Да, леди Бел была ему очень преданна, даже дети не имели для нее ни малейшего значения.
– Дети? Сколько же их у нее было?
– Кажется, трое: Сьюзен, Дэвид и еще один, который умер в младенческом возрасте. Леди Бел относилась к Сьюзен как к чужой, без капли любви, хотя Мел, правда, проявлял некоторый интерес.
И он почему-то рассказал Рейсу о том, как получил от Мела Клиста предупреждение относительно его дочери.
– Наверное, она ему так и не рассказала о том, что произошло, – заметил тот.
Кон задумался. Ему и в голову не приходило, что Сьюзен могла кому-то рассказать о том, что произошло, тем более Мелу Клисту. Несмотря на ее поступок, он все-таки не сомневался, что дружба между ними была настоящей и что она даже в гневе не могла накликать беду на его голову.
Конечно, если бы она во всем призналась отцу, то их заставили бы пожениться, а это не входило в ее планы. Она сегодня извинилась, причем искренне. Он уже знал по опыту, что люди часто совершают достойные сожаления поступки, и происходит это случайно, из-за слабохарактерности или трусости.
– Хорошо еще, что ты не сделал ей ребенка, – напомнил о себе Рейс.
– Да уж, хотя я в то время об этом даже не думал. Не удивительно ли, что у меня сейчас мог бы быть десятилетний ребенок?
Дети. Он никогда не задумывался о детях, хотя предполагалось, что после женитьбы они у него появятся. Но сейчас он не мог даже представить их себе. Сыновья, которые носились бы по лугам Сомерфорда, как когда-то они с Ваном и Хоком, возможно, дочери, такие же свободолюбивые, как когда-то Сьюзен… Девочки были бы такие же стройные, с ангельскими личиками, такие же смелые.
Дружба… Да какая, к дьяволу, дружба!
– Представляешь: я – отец десятилетнего ребенка?
– Да теперь уже было бы полдюжины других, – поддразнил его Рейс.
Слишком разнежившись, чтобы устроить настоящий морской бой, Кон лениво брызнул в Рейса водой.
Странная штука жизнь: мы выбираем одни дороги и иногда по самым маловажным причинам отказываемся от других.
Он пошел в армию по предложению Хока. Хокинвиллу хотелось поскорее сбежать из дому, и он предложил друзьям составить ему компанию. Еще не оправившийся после разрыва со Сьюзен, Кон согласился, тем более что ему было необходимо приобрести профессию, поскольку на наследство рассчитывать не приходилось, к тому же хотелось оказаться как можно дальше от Крэг-Уайверна и Сьюзен Карслейк.
Ван, как и Хок, был единственным сыном в семье, но любимым, и ему пришлось выдержать настоящую битву, но в конце концов родители смирились и отпустили его.
Они втроем решили купить офицерские патенты в один и тот же кавалерийский полк, но Коннот предпочел пойти в пехоту, решив, что если уж что-нибудь делать, то как следует, а пехота считалась основой британской армии, где во главу угла ставилась дисциплина.
Он служил своей стране и в основном мог гордиться собой, но все равно побудительным мотивом его вступления в армию был страх: он нашел возможность избежать посещений Крэг-Уайверна.
Шло время, он сумел убедить себя, что это глупо и что бояться ему нечего, но теперь стало ясно, что это не так. Прошло всего три дня – и на тебе, не сдержался, поцеловал. Желание охватило его, как лихорадка, как буря, и если бы не присутствие Рейса, он овладел бы Сьюзен прямо на каменных плитах пола… если бы она позволила.
