Она подчинилась, но ноги из воды не вынула. Он подтащил ее к себе и положил ноги на свои плечи. Протестовать было поздно, она это понимала и покорно лежала на спине, глядя на непристойное изображение на потолке, в то время как он самозабвенно любовался ее прелестями, едва не засунув туда нос.
Его пальцы осторожно раздвинули чувствительные нежные складки, а она не отрывала взгляда от дракона, готового вторгнуться в плоть застывшей в крике девушки.
Легкие прикосновения пальцев сменились ласками губ и языка. Сьюзен казалось, что это место слишком чувствительное и трогать его не следует, но тело считало иначе и немедленно отреагировало – настойчиво, требовательно, нетерпеливо. Ощутив его язык там, куда раньше входил член, она судорожно глотнула воздуха и выгнулась ему навстречу, но нижняя часть ее тела полностью оставалась в его власти – во власти этого жаждущего дракона с горячими, как огонь, губами…
Его ласки стали настойчивее, она застонала и через мгновение криком возвестила о том, что достигла пика наслаждения, забилась в его руках.
Он не стал ее мучить и одним мощным движением вторгся в нее, догнав на взлете к этой кульминационной точке. Это было великолепно!
Она вернулась оттуда, ощутив под собой твердые плитки пола, покрытые влажными полотенцами, – к запаху сандала и тишине. Звука льющейся воды больше не было слышно, ванна наполнилась почти до краев.
– Мы не устроили наводнение? – стараясь восстановить дыхание, спросил Кон. Его голова лежала у нее между грудями, и она погладила ее.
– Нет.
– Жаль, – пробормотал он, – я не возражал бы против всемирного потопа.
Сьюзен понимала, что он имеет в виду.
Она провела рукой по сильным, твердым мускулам спины под гладкой влажной кожей, и ей стало грустно. Неужели это больше никогда не повторится? Как это ни горько осознавать, но все же лучше, чем вообще никогда не испытать ничего подобного.
В помещении стало почти темно: единственная свеча давала мало света. Во всем доме стояла тишина.
Он поднялся на ноги, она протянула руки, чтобы помог встать и ей, но он рассмеялся и толкнул ее в воду. От неожиданности она вскрикнула, и звук эхом отдался от выложенных плиткой стен комнаты. Что, если эхо пронеслось по коридорам и достигло внутреннего дворика, оповестив обитателей замка о том, что здесь происходит?
Пусть все знают, ей все равно.
Он прыгнул в воду следом за ней, и вода выплеснулась через бортик ванны.
– Так ты дом разнесешь, – рассмеялась Сьюзен.
– Неплохая мысль, – заявил Кон, поднимая руками волны.
Она бросилась к нему и схватила за мокрые скользкие руки, пытаясь остановить, но он стал вырываться. Они как дети возились то на поверхности воды, то под водой, наконец, утомившись, остановились у бортика передохнуть.
– Вот бы пойти сейчас на берег, – мечтательно проговорил Кон, покусывая мочку ее уха. – Искупаться.
Ей тоже хотелось бы воссоздать прошлое, исправить, перенести в настоящее только хорошее, но увы…
– Ночь почти безлунная.
– Тогда в другой раз, – сказал он лениво, но по тому, как напряглось его тело, она поняла: он едва не забыл, что другого раза не будет.
И потому, что другого раза не будет, каждый момент нынешней ночи приобретал особую ценность и ей хотелось как можно больше узнать о нем.
Она обняла его:
– Расскажи мне об армии.
– Едва ли это будет тебе интересно.
– Но ведь именно в армии ты провел большую часть тех лет, что нас разделяют. Было же ведь и что-то хорошее…
Высвободившись из ее объятий, он положил голову на бортик, ухватился за него руками и оторвал ноги от дна. Его тело всплыло на поверхность. Сьюзен последовала его примеру, стараясь не смотреть на великолепное тело и обмякшее, но многообещающее мужское достоинство.
– Как ни странно, но ты права. Бывали и хорошие времена, – заговорил Кон. – Какие-то дикие случаи. Безумные проявления храбрости и щедрости. И даже весьма забавные эпизоды вроде того, когда рота на марше попыталась умыкнуть поросят…
Он начал рассказывать разные истории, но не говорил о главном: было ли ему страшно? каково это – убивать? сколько раз он был ранен? что чувствовал при этом?
Это были, возможно, слишком личные вопросы, которые можно было бы считать даже бестактными, но без них ей никогда не удалось бы узнать о том периоде его жизни.
Судя по отметинам на теле, шрамам, ранения были, а значит, он испытывал боль. И еще она была уверена, что каждый человек, если он не идиот, иногда испытывает страх, а также знала, что на войне убивают, но не могла представить, чтобы это сделал ее милый и нежный Кон.
– Я постоянно проверяла списки убитых и раненых, – призналась Сьюзен, – хоть и знала, что любая новость в конце концов и так до нас дойдет.
В воде стало холодно, но ей не хотелось двигаться, она боялась что-нибудь изменить.
– В газетах сообщалось множество подробностей. И я всякий раз думала: а вдруг то же самое произошло и с тобой? Дядя Натаниэль пытался прятать от меня газеты, но я так или иначе умудрялась их читать. Они не могли меня понять, потому что ничего о нас не знали.
– Кое-что, наверное, все-таки знали.
Она обвела пальцем кольца дракона на его груди.
