Цепь, которой она была прикована, все еще валялась на дне бассейна. Может, вовсе и не цепь удерживала ее на месте? А что, если она пришла по доброй воле отдаться дракону, хоть и дрожала от страха?
Сьюзен оперлась о каменный бортик бассейна, чувствуя, что дрожит: платье и волосы все еще были влажными.
Что еще ей следовало сделать по-другому? Надо было более искусно притвориться, что у нее есть опыт? Нет-нет, надо было сказать ему чистую правду. Но тогда между ними ничего бы не было. И уж конечно, ей не следовало показывать свой гнев. Хотя почему бы и нет? Разве не может она возмутиться в ответ на обвинение в нечестности? Значит, все эти годы он считал ее лгуньей, способной на самые низкие поступки? Но если бы она придержала язычок, то они, возможно, сейчас все еще занимались бы любовью.
Оттолкнувшись от бортика, она выпрямилась и глубоко вздохнула. Жизнь продолжается. Несмотря на упущенные возможности и разбитые сердца, надо жить.
Сьюзен постаралась утешиться мыслью, что они получат хоть половину золота. Она не знала, сколько составляет эта половина, но была уверена, что это даст возможность Дэвиду и его шайке месяц-другой не выходить в рейды.
Мысль об этом давала удовлетворение, но щемящая боль в глубине души осталась.
На следующее утро Эллен, как обычно, принесла ей завтрак: чай, горячую булочку, сливочное масло и джем. Жизнь шла своим чередом, все следовало заведенному порядку, если не считать того, что у Сьюзен напрочь отсутствовал аппетит. Она почти не сомкнула глаз ночью, однако заставила себя улыбнуться служанке и поблагодарить.
– Вчера вечером что-то случилось, мэм? – спросила Эллен.
– О чем ты? – Сьюзен замерла, подумав, что слуги что-то знают, что-то слышали…
– Граф сказал, что дело неотложное, и вид у него был какой-то дикий.
Сьюзен чуть не рассмеялась:
– Нет-нет, беспокоиться не о чем, пустяки.
– Ну слава богу, – сказала Эллен. – Он такой симпатичный, правда? Всем нам будет здесь хорошо с таким графом.
Сьюзен налила себе чаю. Жизнь продолжается.
«Симпатичный». Да, так и есть. Если отбросить его тайные печали, глубоко скрытую боль и приступы гнева, это был все тот же Кон – счастье ее юности. Наверное, таким он бывает с леди Анной, у себя в Сомерфорд-корте.
Это утешало ее отчасти. Она думала, что легче перенесет свою утрату, если будет знать, что где-то в этом мире Кон счастлив.
Сьюзен встала, умылась, оделась, как обычно, но тут же вспомнила, как Кон снимал с нее эту одежду, и погрузилась в воспоминания, которыми будет дорожить еще долгие годы.
Ей казалось, что события прошлой ночи должны были оставить на ней какие-то пометы, однако, самым тщательным образом обследовав свое отражение в зеркале, не обнаружила никаких изменений. Вчера кожа у нее покраснела, а губы припухли, теперь же не осталось и этих следов.
Так же, как это было одиннадцать лет назад.
Тогда, возвратившись домой, она была уверена, что все узнают о ее грехе, что она изменилась, но ничего подобного. Кон с отцом и братом через три дня уехал, а после этого тетушка Мириам пару раз заметила, что Сьюзен, кажется, скучает по Кону. Возможно, в ее словах слышалось даже сочувствие юношеской любви, которая так внезапно закончилась. Вот и все.
Сегодня тоже никто ничего не заметит.
Вздохнув, Сьюзен отправилась привести в действие отлаженный механизм домашнего хозяйства.
Она просматривала выстиранное белье, которое принесли из деревни, когда вбежала Амелия. Глаза у нее поблескивали, на губах сияла улыбка.
– Привет! А где Дракон?
– Здесь его точно нет, – сказала Сьюзен, выпроваживая служанок со стопками сложенных простыней и наволочек. – Что ты здесь делаешь?
Сьюзен говорила строгим голосом, но улыбалась. Глядя на Амелию, невозможно было удержаться от улыбки, в ее присутствии даже в комнате становилось светлее.
– У меня есть причина, – заявила кузина, – но я тебе ничего не скажу, если не расскажешь что-нибудь захватывающее о графе.
– Я всего лишь служанка, – сказала Сьюзен, умышленно не желая понимать шутку, – а служанке не положено сплетничать о своем хозяине.
– Но мы и раньше немало сплетничали о графе. А сейчас я хочу его увидеть.
– Мне нужно нарвать немного цветов, чтобы освежить букет в столовой. Можешь пойти со мной, если пообещаешь хорошо себя вести.
– Я не служанка.
– Я имею в виду – вести себя, как подобает леди. Кстати, там у тебя больше шансов увидеть его, чем здесь, – заметила Сьюзен и взяла корзинку и садовые ножницы.
Амелия воспрянула духом, а Сьюзен подавила некоторые угрызения совести. Насколько она понимала, кузине едва ли удастся увидеть Кона, пока они в одной компании.
Они вышли во внутренний дворик, и Амелия огляделась, произнеся:
– Садик невелик. Если бы я знала, что тебе нужны цветы, то принесла бы их из дома. В этом году у нас полно тюльпанов.
– Для двух джентльменов столько не требуется, – заметила Сьюзен, срезав несколько желтофиолей и веточку зелени.
Амелия взглянула вверх:
– Как много окон! Такое впечатление, что мы в клетке, а оттуда за нами наблюдают.
Посмотрев вверх, Сьюзен подумала, что кузина, возможно, права и Кон действительно наблюдает за ними.
