Арабель, водрузив на голову драгоценный кружевной чепчик – очевидно, чтобы приветствовать гостя, – подняла ручонки, глядя на него, и Кон нерешительно взял ее на руки, пытаясь вспомнить, приходилось ли ему когда-либо держать на руках детей. Зато девочка отлично знала, что надо делать, и уютно устроилась у него на сгибе локтя.
– Временно? – уточнила Элинор. – Ты что, собираешься жениться, Кон? Впрочем, пора, а то давно в компании «балбесов» не было свадеб.
– Не ехидничай, дорогая, – заметил Николас. – Просто нас лучше поскорее прибрать к рукам, чтобы чего-нибудь не натворили.
Коннот вдруг вспомнил о леди Анне. Надо бы сказать Николасу, что он собирается жениться на ней, но слова застряли в горле, потому что он не мог не думать о Сьюзен.
Однако то письмо он уже отправил…
Кон взглянул на хорошенькую малышку с каштановыми локонами, которая маленькими нежными ручками обследовала его рубашку и кожу на шее, и мысль о женитьбе и детях ему нравилась все больше и больше.
– Кон, ты ведь можешь у нас переночевать, – предложила Элинор.
Он передал ей малышку, которая отвлекала его, и покачал головой:
– Звучит соблазнительно, но придется ехать домой: я никого не предупредил, что задержусь.
– Можно послать грума с запиской.
– Если сможет доехать он, смогу и я.
Кон и сам не понимал, почему так упорствует. Отчасти это объяснялось тем, что он пока не был готов к продолжительным визитам, но дело было не только в этом. Он очень беспокоился, что в его отсутствие может исчезнуть Сьюзен. Приковывать ее цепями он не мог, но и расстаться с ней пока был не готов.
Он собрался ехать, когда Николас с улыбкой сказал:
– Значит, до завтра? И не вздумай мне отказать!
– Ни в коем случае! А вдруг сыграешь роль противоядия? Можешь занять Китайские апартаменты, если, конечно, не опасаешься соседства с похотливыми огнедышащими драконами.
– Китайские драконы? Какая прелесть! Я их не боюсь. Правда, китайцы считают, что они вызывают бурю, но и способствуют хорошему настроению, здоровью и долголетию.
– Неужели? Интересно, знал ли об этом мой покойный родственник? Похоже, нет, иначе переселился бы в эти апартаменты.
Кон прибыл в поместье ближе к вечеру. Побывав за пределами Крэг-Уайверна и пообщавшись с семейством Делани, он почувствовал себя гораздо лучше. Вокруг них создалась прочная аура здравомыслия и хорошего здоровья, хотя и Николасу, и Элинор пришлось преодолеть немало препятствий. Однако они не позволили мраку поглотить их, потому что боролись – и каждый за себя, и друг за друга.
Чтобы не заставлять грума ходить вверх-вниз, Коннот не стал подниматься к Крэг-Уайверну, а спешился возле конюшни, расположенной у подножия холма. Наверное, он просто хотел оттянуть возвращение, чтобы как следует обдумать сложившуюся ситуацию. Всю дорогу, пока ехал верхом, он не мог освободиться от посторонних мыслей, мешавших сосредоточиться. Как ни странно, теперь он почувствовал себя лучше.
Заметив настороженные взгляды грумов, он поболтал с ними. От него зависело, как пойдет дальше их жизнь, и больше всего сейчас им было нужно, чтобы здесь постоянно проживал здравомыслящий граф. И было бы хорошо, если бы к нему приезжали гости, которые привозили бы с собой своих слуг для компании и давали щедрые чаевые за услуги.
Выйдя из конюшни, Кон не сразу поднялся на холм, а свернул в деревню и направился в церковь. Она была воздвигнута не в честь святого Георгия, а в честь святого Эдмунда. Оно и понятно: она уже стояла здесь задолго до того, как первый граф якобы убил дракона.
Короткой дорожкой он дошел до ступеней и поднялся к дверям храма. Внутри было прохладно и, к счастью, пусто.
Насколько он помнил, здесь находились скульптуры, установленные в память о предыдущих графах. Самая первая была изготовлена из мрамора и воздвигнута перед самым алтарем – типичная мания величия. А ведь первый граф начал свою жизнь простым сельским помещиком, потом был обласкан королем, женился на богатой наследнице – и вот он здесь, в мраморных одеждах с кружевами, в окружении обожающих его членов семьи, изображенных не столь масштабно, у его ног.
– Помни, граф, что ты прах, – пробормотал Кон, – и в прах ты возвратишься.
Может быть, не так уж плохо, если графство возвратится в собственность той ветви, которую составляли мелкопоместное нетитулованное дворянство и йомены. Насколько он помнил историю, во времена Тюдоров Сомерфорды были простыми крестьянами.
Он нашел скульптуры следующих пяти графов, однако могила сумасшедшего находилась не внутри, а снаружи. Шестой граф не потрудился оставить указаний относительно своего погребения, поэтому когда Суон обратился к новому графу по этому поводу, Коннот просто сказал, чтобы соорудили что-нибудь приемлемое.
«Чем-то приемлемым» стала прямоугольная гробница с выгравированной надписью: «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет»[5].
Коннот подумал, что, наверное, викарий и многие другие получают огромное удовольствие от того, что сумасшедший граф отгорожен ими от всех как бы барьером.
