Вначале он свои взгляды доложил в Казани в ряде устных выступлений, а затем в дискуссионном порядке опубликовал в журнале «Под знаменем марксизма». Статья его - плод непосредственного изучения «Диалектики природы» Энгельса. Не будучи марксистом, проф. Самойлов, однако, счел нужным тщательно ознакомиться с трудом Энгельса и занял по отношению к нему определенную позицию. Он отдает должное большой и основательной естественнонаучной эрудиции Энгельса, признает общую прозорливость и силу ума. Но он не соглашается с его диалектикой. Он считает, что естествознание должно остаться на естественнонаучных, механистических позициях. Марксизм должен применять диалектику к общественным наукам, но в естествознании принципиальное место должна занимать не «диалектика», а «механика».
Статья Самойлова написана с живым интересом к делу. Тон ее спокойный, но уверенный и воодушевленный. В ней нет того полемического задора, который порою граничит с неуважением к оппоненту. Наоборот, он питает внутреннее уважение к противоположному учению, но вместе с тем твердо отстаивает позиции того учения, к которому сам примыкает и которое называет естественнонаучным. Он уважает марксистское учение, но он требует, чтобы уважали и естественнонаучный метод, который отождествляется с механическим методом. В конечном итоге для науки, по его мнению, подходит не «диалектика», а «механика». На базе этой самой механики мы раскрыли не одну тайну природы, не один механизм действия, жаловаться на нас не приходится - оставьте же нас, естественников, в покое, - таков внутренний смысл его статьи.
«Все марксисты, которые воодушевлены верой в силу диалектического метода в познании природы, - говорит Самойлов, - если они при этом специалисты-естественники в какой-нибудь области естествознания, должны на деле доказать, что они, применяя диалектическое мышление, диалектический метод, в состоянии пойти дальше, скорее, с меньшей затратой труда, чем те, которые идут иным путем. Если они это докажут, то этим без всякой борьбы, без лишней бесплодной оскорбительной полемики диалектический метод завоюет себе свое место в естествознании» [2-26].
Итак, позиция механистов после выхода в свет книги Энгельса «Диалектика природы» осталась неизменной.
Не изменилась и основная позиция деборинцев. При этом необходимо иметь в виду, что если механисты в массе своей были естествоиспытатели, то деборинцы - философы. Основную свою задачу они видели в разработке философских категорий в их абстрактном, общем виде, опираясь при этом на систему диалектической логики Гегеля. Они в механистах - представителях естествознания - видели основное препятствие на этом пути, поскольку некоторые из них, не скрывая, повторяли основной позитивистский тезис: «Наука - сама себе философия». Деборинцы в этом видели угрозу для философии как абстрактной науки. Ибо уже в первой статье - ответе Яну Стэну - И. Степанов писал, что диалектическое понимание природы конкретизируется именно как механическое понимание [2-27].
При таком диаметрально противоположном подходе продолжалась дискуссия между диалектиками и механистами - в печати, а также публично в университетах, научно-исследовательских институтах, на многочисленных кафедрах. Она длилась четыре года. За это время были опубликованы сотни статей, на публичных диспутах произнесены тысячи речей. В обстановке взаимных обвинений выдвигались аргументы и контраргументы. Мы осветим основные вехи разгоревшейся борьбы.
Вслед за обсуждением в институте им. Тимирязева в том же 1925 г. вспыхнула дискуссия в Первом Московском университете. Это был диспут между И. Степановым и А. Тимирязевым, с одной стороны, Я. Стэном и Н. Каревым - с другой. Несмотря на то, что она имела большой отзвук в Москве, в ней не было ничего существенно нового: повторялись в основном аргументы предыдущей дискуссии в Тимирязевском институте.
Значительно больший след оставила дискуссия в Институте научной философии Российской Ассоциации научно-исследовательских институтов общественных наук (РАНИОН) весной 1926 г. Она вспыхнула неожиданно, можно сказать, случайно, потому что дискуссия разгорелась в связи с докладом, прочитанным одним из работников института, аспирантом Германом, о философии Бергсона, - темой, весьма далекой от борьбы сложившихся к тому времени направлений. Но обстановка была столь накалена, взаимные обвинения сыпались так часто и так обильно, что любой повод мог вызвать бурю. Тем более, что тема - философия Бергсона - дала хороший повод для обсуждения проблем истории философии, в частности, о Гегеле и Спинозе. А. Богданов, А.К. Тимирязев, А. Варьяш и Л. Аксельрод так и сделали, указав на свои расхождения с трактовкой А. Дебориным важных историко-философских вопросов.
