«Знайте, если мы пойдем по этому пути, нам грозит в высшей степени серьезная опасность. Нам грозит опасность действительного поворота от марксистско-ленинской теории. И вот критика, которая сводится к вылавливанию отдельных словечек, отдельных мест совершенно без всякого смысла, без связи со всей концепцией автора, вот это жонглирование отдельными словечками, отдельными цитатами и т.д., - это, извините меня, пожалуйста, не есть критика по существу, которая нам поможет в работе.
Милютин (перебивает). Так все оппортунисты говорят» [3-45].
О боевом духе Деборина свидетельствует следующий его рассказ:
«Когда появилась знаменитая статья Фурщика, ко мне пришли товарищи с требованием: откажись! Вот напечатана статья! - Позвольте, милые товарищи! От чего мне отказываться, в чем я виноват? Фурщик - кантианец, Фурщик делает такие крупные ошибки, о которых среди марксистов-ленинцев даже не спорят! - Нет, откажись! - говорили мне. Я всегда со всей искренностью готов отказаться от своих ошибок, но только после того, как я их осознаю.
Как видите, мы не против критики, но мы признаем серьезную критику, которая подвигала бы нас вперед, а не отбрасывала бы назад, а уровень нынешней критики, нынешних выступлений - это уровень, который снизился по сравнению с тем, что происходило у нас года два-три назад» [3-46].
И дальше он говорит нечто пророческое:
«Теперь нельзя будет написать ни одной теоретической статьи, - все это будет называться формализмом. Это страшная опасность, с которой нужно бороться» [3-47].
И продолжает:
«Я говорю, что т. Митин не знает, что такое формализм, ибо под формализмом он понимает любой логический анализ» [3-48].
Отвечая Милютину о двух эпохах, Деборин дал следующее объяснение. Плеханов был одним из крупнейших представителей диалектического материализма, но тем не менее школа у него была иная, и эпоха была другая. Тут непосредственная связь с Чернышевским, Гельмгольцем, влияние Спенсера и т.д. Совершенно иное дело у Ленина, и в этом смысле мы имеем новую историческую ступень, которую он осуществляет. Плеханов не мог подняться на ту ступень, на которую поднялся Ленин.
Как мы видим, содоклад Деборина и по содержанию, и по форме не мог не произвести сильного впечатления. Моральная победа, казалось, приближалась с каждым его словом. Но устроители собрания если не могли блеснуть глубиной суждений, то еще и еще раз показали, какая страшная сила таится в их организаторских талантах...
О том, что 18 октября была напечатана в "Правде" статья П. Юдина, мы говорили. Заметим: не 17, когда выступили докладчики, а 18, когда начались прения. Давление на публику - явное и неприкрытое. Но не в этом только проявился их талант, а в том, что они привлекли такие силы, против которых трудно было устоять. Речь идет о сталинском приближенном, историке Е. Ярославском, и видном общественном и политическом деятеле, министре просвещения Украины Н. Скрыпнике. Впрочем, начали прения не они - первым выступил М. Митин. Он начал с оценки содоклада А. Деборина и отметил, что в нем - прямое третирование партийной печати.
«В самом деле, - говорит Митин, - предположим, что выступления, которые были в партийной печати - на страницах «Правды», на страницах «Большевика», на страницах «Комсомольской правды» и т.д., - предположим, говорю, что статьи выступавших товарищей страдали большими промахами, недостатками и т.д. Предположим, что теоретический уровень этих статей, о котором говорил т. Деборин, значительно ниже по сравнению с выступлениями целого ряда других товарищей. Предположим, что в наших выступлениях есть целый ряд ошибок. Но тот факт, что эти статьи и именно эти статьи помещаются на страницах партийной печати, свидетельствует о том, что, очевидно, в философском теоретическом царстве что-то неладно. Это свидетельствует о том, что очевидно необходимо... прислушаться к сигналу, который дает партийная печать, очевидно, надо тщательно просмотреть и проверить свои доспехи и т.д.» [3-49].
Вот стиль, который вскоре станет доминирующим: пусть выступления Митина и его товарищей теоретически стоят на низком уровне, пусть они не аргументированы, но поскольку их поддержала «партийная печать», непогрешимость должна быть абсолютной.
Однако центральным событием явились выступления Е. Ярославского и Н. Скрыпника. Обратимся к стенограмме.
«...Основные ошибки, - заявил Е. Ярославский - правильно подмечены теми молодыми товарищами, которые набрались храбрости в 1930 г. (смех) выступить с критикой» [3-50].
