С первых слов видно: это уже не тот Деборин, который был всего лишь несколько дней тому назад, когда он прочитал свой содоклад, полный боевого духа и несгибаемой воли. Перед аудиторией выступал уже надломленный человек. И он не выдержал. Связав дискуссию с «современным моментом чрезвычайно обостренной классовой борьбы», Деборин требовал, чтобы его ближайшие помощники Стэн и Карев, которые в прошлом допустили ошибки «левого» порядка, «со всей резкостью и большевистской прямотой отмежевались от "право-левого" блока» [3-54]. Деборин делал все, что от него требовали.
Он в заключительном слове сделал и другое: осудил свой содоклад, заявив:
«Переходя к ошибкам так называемого "философского руководства", я должен начать прежде всего со своего содоклада. Мой содоклад я считаю ошибкой... Суть дела заключается в том, насколько наша философская линия в прошлом была связана с актуальными задачами, с актуальными вопросами, которые выдвигаются партией, и каково было наше участие в боевой защите генеральной линии партии» [3-55].
Все узловые позиции, которые он и его окружение отстаивали, защищали, в один миг были сданы, как будто «противник» прорвал фронт и дальнейшее сопротивление бесполезно. Так формулирует Деборин одно из обвинений, с которого, собственно, и началась борьба в Институте философии ИКП и которое он тогда с возмущением отбросил. Резко, как мы видим, изменились обстоятельства за это время. Они заставили Деборина поднять и другой узловой вопрос - о партийности философии. И если раньше он, Стэн и другие срывали маску с адептов «партийности», показывая, что их смешение философии и политики ненаучно, то в своем заключительном слове он уже заявляет, что проблема партийности философии недостаточно ясно осознавалась «философским руководством», которое не сумело из правильного понимания партийности философии сделать определенные практические выводы в своей работе. Смысл поворота заключается прежде всего в необходимости обратиться лицом к актуальным задачам социалистического строительства, а с другой стороны, «к тем задачам и к той борьбе, которую ведет партия повседневно» [3-56].
Не забыл Деборин также заявить, что «философское руководство» сделало грубейшую политическую ошибку, напечатав письмо десяти на страницах «ПЗМ». Это была крупная ошибка, ибо это выступление объективно означало противопоставление себя центральному органу партии, в котором было напечатано выступление «трех» и с которым в основном центральный орган согласился. Не смей выступать против органа ЦК - вот урок, который буквально за три дня усвоил Деборин. Это было время, когда «признание ошибок» дает единственный шанс на передышку. Деборин воспользовался им.
Только когда речь шла о некоторых теоретических вопросах, мы узнаем прежнего Деборина.
«Я не могу так легко отказаться от тех или иных взглядов до тех пор, пока я их не осознал и не понял», - заявил он [3-57].
Теоретик, он инстинктивно защищал свою теоретическую позицию, за исключением нескольких, как он выражался, случайных неудачных формулировок. О его стремлении уступить партийному давлению и сохранить достоинство говорит следующий факт. 23 ноября на заседании правления ОВМД он вместе с некоторыми другими представителями своей группы голосовал за присоединение к основным положениям резолюции бюро ячейки ИКПФиЕ и Президиума Комакадемии. Однако через несколько дней, когда комиссия президиума Комакадемии окончательно стала принимать резолюцию по докладу Милютина, Деборин выступил с письменным заявлением, в котором отказался признать теоретические ошибки. Он метался, как загнанный зверь…
Сам факт голосования 23 ноября за резолюцию, предложенную их оппонентами, означал признание деборинцами своего полного поражения. Ибо резолюция была весьма грозная. Там сказано:
«Руководящая группа правления ОВМД не только не возглавила самокритику на философском фронте, но, наоборот, упорно сопротивлялась развертыванию самокритики, не сумела поставить на правлении ОВМД и перед местными организациями всей суммы вопросов, поднятых во время дискуссии, всячески затушевывая и замазывая остроту политических и теоретических разногласий».
Далее отмечается, что
«ОВМД не может допустить пребывания в его рядах людей, причастных к двурушнической, предательской борьбе "право-левого" блока против генеральной линии партии и ее ЦК».
Ввиду этого решено было «немедленно исключить из своих рядов» В. Резника, Зонина, Я. Стэна и Н. Карева. Однако Деборина с самого начала пощадили: его не только оставили в правлении ОВМД, но и включили в комиссию, которой было поручено выработать обращение к членам Ассоциации ОВМД. В эту комиссию, кроме Деборина, вошли: Митин, Тащилин, Юдин, Разумовский [3-58]. Руководство ОВМД переходит к группе Митина - Юдина.
