«Молодые товарищи» - это, конечно, Митин, Юдин, Ральцевич. Почему же вызвали смех слова Ярославского об их храбрости? Потому, что как раз храбрости от них не требовалось: они действовали по заданию ЦК, имея как бы его охранную грамоту. Храбрость, наоборот, проявили деборинцы: понимая, что неслучайно «Правда» предоставила свои страницы неизвестным еще тогда молодым студентам, они, тем не менее, резко выступили против них и заодно - против органа ЦК партии. Участники собрания прекрасно это понимали, и слова Ярославского вызвали смех. Инцидент незначительный, но он показывает, как высокопоставленные лица старались придать вес группе Митина - Юдина, рискуя даже поставить себя в смешное положение. Но не смех, а тревогу должны были вызвать слова Е. Ярославского - доверенного лица Сталина. Речь шла о замене старых, грамотных, знающих свое дело философов «молодежью», которая, в лучшем случае, должна была еще учиться. Выступление Ярославского не оставляло на этот счет никаких сомнений. Вот его слова, взятые из стенограммы:
«Ярославский. Вот это - такое ревнивое отношение к новым растущим силам опасно, прямо гибельно, нельзя так воспитывать новые кадры. Если бы мы, партия большевиков, так смотрели, что вот у нас есть старая гвардия, старая .гвардия помрет - кто будет руководить, - тогда бы мы ничего не стоили. А посмотрите, какая воспиталась огромная армия партийцев, являющихся прекрасной сменой старым большевикам! Многие старые большевики отстали, и надо сказать, что вы тоже начинаете уже очень сильно отставать от той молодежи, которая не удовлетворяется вашей схоластической работой. (Аплодисменты).
С места. Правильно!» [3-51].
Будущее показало, что это за «прекрасная молодежь» - она принесла советской философии столько вреда, что по сей день последняя оправиться не может от тлетворного влияния тех лет.
Е. Ярославский приготовил и нечто более взрывоопасное. Он принес статью Деборина, опубликованную в журнале «Голос социал-демократа» еще в 1908 г., когда он был противником Ленина. Называлась она «Философия Маха и русская революция». Что же в ней сказано?
«Печать субъективизма и "волюнтаризма" лежит на всей тактике так называемого большевизма, философским выражением которого является махизм... Большевистские же стратеги, тактики с их романтическим революционным и мелкобуржуазным радикализмом, прилагают на практике теоретические принципы философского нигилизма, в основе которого лежит отрицание объективной истины и признание права за каждой личностью определять характер дозволенного и недозволенного, истинного и ложного, доброго и злого, справедливого и несправедливого» [3-52].
Легко себе представить, какой страх обуял А. Деборина за такое непочтительное отношение к большевикам в условиях, когда даже одно неосторожное слово может дорого обойтись. Внес свою лепту в создание обстановки страха и Н. Скрыпник. Он стал вспоминать, что, будучи в ссылке, слышал, что Деборин выступил против большевиков. И хотя времени прошло с тех пор немало - четверть века, - можно себе представить, какие тяжелые минуты Деборин пережил.
Ярославский и Скрыпник концентрировали свое внимание на статье А. Деборина, когда он был меньшевиком, - статье, которая никакого отношения к дискуссии 1930 г. не имела. Но они знали, что делают: это испытанный метод сбить человека с толку, деморализовать его. И Деборин не выдержал. Это обнаружилось сразу же после прений, когда он выступал с заключительным словом.
В итоге устроители собрания достигли цели: именно Ярославскому и Скрыпнику Деборин посвятил первые слова своего заключительного слова:
«Товарищи, первый отклик мой принадлежит выступлениям т. Ярославского и т. Скрыпника. Тов. Ярославский и тов. Скрыпник говорили здесь об одной моей статье, напечатанной в 1908 г. в "Голосе социал-демократа". Тов. Ярославский зачитал ее почти целиком. В этой статье я тогда, в 1908 г., отождествил богдановскую философию с философией большевизма и позволил себе ряд политических выпадов против большевиков. Эти выпады целиком вытекали тогда из того, что я находился в лагере противников большевиков - в лагере меньшевиков. Хотя это само собой разумеется, но я должен здесь со всей силой подчеркнуть, что я целиком согласен с самым резким осуждением, с самой резкой квалификацией, какую только большевик-ленинец может дать этой статье; никаких на этот счет расхождений у меня с т. Ярославским или т. Скрыпником нет. К этому я прибавлю, что я отношусь не только к этой статье, но и ко всему своему меньшевистскому прошлому с той же оценкой и с тем же осуждением, с каким т. Ярославский и т. Скрыпник отнеслись к этой статье» [3-53].
