И ни одного гневного слова, ни одного слова осуждения. А вместе с тем есть что сказать в адрес душителей генетики. Хотя бы то, что такой утилитарный, близорукий подход не достоин «гения». Именно на примере генетики видно, что вся стратегическая линия (сиюминутные результаты) была ошибочной, попросту глупой. Она принесла огромный вред, отбросила страну на десятки лет назад в научной области, которая выдвинулась вперед и как раз приносит огромные практические результаты. За это диктаторское вмешательство в науку, в область, в которой он ничего не смыслил, за бандитски учиненный разгром - вечный ему позор. А Дубинин говорит о его каком-то увлечении «потоком общественного внимания»...
Будучи под впечатлением обвинений в недостаточной связи с практикой, Н. Вавилов и А. Серебровский как-то взяли на себя обязательства, нереальность которых была очевидна. Дубинин не преминул использовать этот факт, да под таким углом зрения, что это не могло не бросить тень на самую генетику.
«Провал обещаний Н.И. Вавилова и А.С. Серебровского... серьезно подорвал веру в силу генетики» [A-14], - пишет он.
А ведь из того, что известно о Н. Вавилове и А. Серебровском, можно и без Дубинина понять, что факт этот не дискредитирует ни их, ни, тем более, генетику. Если Вавилов и Серебровский взвалили на свои плечи непосильную ношу обязательств, то только потому, что были поставлены в такие условия, когда это была единственная возможность противостоять нечеловеческому нажиму и спасти свое детище - генетику. Здесь не было и тени неправды или лицемерия - тому порука благородный и верный характер этих ученых. Но что они еще могли противопоставить хвастливым уверениям Лысенко? Только готовность работать день и ночь. А если и это не помогло, то вину несут те, кто вынуждали ученых так поступить. Дубинин же подает это в отрицательном для Вавилова и Серебровского свете.
Однако основной удар был направлен против Н. Кольцова. По мнению Дубинина, это самая подходящая иллюстрация того, что генетики дискредитировали свою науку, они, а не их гонители во многом виноваты сами. Он подробно излагает те места из книги Д.Л. Голикова «Крах вражеского подполья», в которых описывается смертный приговор, вынесенный Кольцову, и его последующее помилование с явным подтекстом: ну как осуждать тех, кто «после этого» не доверял ученому, а заодно и науке, которую он представлял. Дубинин бросает этим тень не только на Кольцова, но и на генетику, одним из создателей которой он был. А вместе с тем Дубинин по крайней мере должен был бы понять, что к самой генетике, к науке о наследственности это ровным счетом никакого отношения не имеет. Весь же контекст посвященных Кольцову страниц говорит об одном: ученый сам во многом дискредитировал генетику, и не удивительно, что ее постигла такая тяжелая участь. Это ли не смещение угла зрения, это ли не попытка направить читателя по ложному следу. Если бы предъявленные Кольцову обвинения ЧК были даже истинными, если б его не только не помиловали, но даже привели в исполнение вынесенный ему тяжелый и, как оказалось, несправедливый приговор - генетика от этого не могла стать менее истинной, как не стала ложной космогоническая теория Д. Бруно или теория кровообращения Гарвея оттого, что их создатели погибли на кострах инквизиции.
Книга такого опытного автора, как Н. Дубинин, - яркое свидетельство того, что любая попытка фальсифицировать события одного из самых трагических периодов в истории человечества обречена на провал. Софизмы, как и преступления, рано или поздно разоблачаются.
Трудный путь, в лучах славы и во тьме унижения, прошла Россия за его лет от Павла I до Николая И. Все сферы ее жизни - экономическая, социальная, политическая, духовная - в целом прогрессировали: феодальная империя с преобладанием натурального хозяйства, социальной пропастью между "барином" и "мужиком", самовластием крепостников и почти поголовной неграмотностью населения превратилась в государство с мощным торгово-промышленным капиталом, освобожденным от крепостного права крестьянством, бессословными органами власти и суда, небывалым ранее взлетом культуры.
На этом пути Россия пережила и внешние, и внутренние потрясения, однажды (в 1812 г.) угрожавшие ее независимости и дважды (в 1859-1861, а затем в 1879-1881 гг.) подводившие ее вплотную к революционному взрыву. Каждый раз ее правительству удавалось вывести страну из кризиса с меньшими для себя, но большими для народа издержками: после 1812 г. царизм прибег к аракчеевщине, с 1861 г. занялся половинчатыми реформами, а после 1881 г. взял курс на контрреформы.
