— Ну, Озёрский! Ну, держись! Я тебе устрою, засранец! — безмолвно шепчу губами, но очень выразительно стреляю глазами и грожу кулаком. А он в ответ лыбится, скотина!
Не выдерживаю и пытаюсь отобрать у него телефон. Не выходит. Он ловко уворачивается, продолжая прижимать смартфон к уху. Все что мне остается так это топнуть ногой от бессилия. Хотя… можно же и врезать ему. Сначала атакую живот, потом плечи. Но достигнуть цели не удается. Вы посмотрите юркий какой.
— Да… Да… Конечно, полностью с вами согласен… С огромным удовольствием, Александр Михайлович. Я вас понял. Всего доброго.
С бесячей улыбкой завершает разговор и гордо распрямляет грудь. Еще бы кулаками по ней помолотил и был бы вылитым самцом гориллы.
— Ты что наделал?
— Познакомился с твоим отцом, Рыжик. Он, кстати, очень недоволен тем, что ты живешь со мной и не сообщила родителям об этом, — укорительно качает головой.
— А то я не знаю! — рявкаю и швыряю в него диванную подушку, но опять мимо. — Папа у меня молодой, но очень консервативный. Эту новость я должна была сообщить ему сама.
— И когда ты собиралась это сделать? — иронично изгибает бровь, заставляя тем самым кровь закипеть по новой. — За день до свадьбы? Или до родов, или перед пенсией.
— Что за бред? Я же говорила, что поеду к ним на Рождество и все расскажу, — пыхчу гневно, стараясь скрыть легкий шок от его слов. Свадьба, роды, пенсия. У него я смотрю далеко идущие планы.
— Себе-то хоть не ври. Ты бы придумала кучу причин этого не делать, как, например, наплела мне с три короба о том почему мне не стоит ехать к ним на праздники с тобой. А потом продолжала бы им врать и мучиться при этом чувством вины за ложь, каждый раз разговаривая с ними по телефону.
Шквал ругательств так и норовит сорваться с губ, но глотаю нецензурную брань от удивления. Он настолько хорошо меня знает? Или это я такая предсказуемая?
— И все равно ты не имел права принимать звонок! Мне что теперь телефон без присмотра нельзя оставлять? Это нарушение личных границ. Я же не лезу в твой мобильный!
— Рыжик, знаешь, по началу было прикольно быть твоим маленьким грязным секретом, но так продолжаться не может. Была проблема и я ее решил. Возможно слишком радикально, но с тобой иначе не выходит. Можешь ругаться и дуться сколько влезет. Главное к завтрашнему утру будь бодрячком.
— А что завтра утром? — спрашиваю вкрадчиво, предчувствуя недоброе. Уж слишком довольная у него мина.
— Твои родители ждут нас в гости. Утром выедем пораньше. К обеду доберемся.
— Да ты… ты… охренел совсем?
— Лада, я думаю тебе нужно обратиться к психологу.
— Что, прости? — я аж крякаю от неожиданности.
— Ты раздуваешь из мухи слона. Что такого, что мы живем вместе? Ты совершеннолетняя, я тоже. Мы уже больше месяца живем вместе. Живем. Отныне это и твой дом тоже. А ты до сих пор ведешь себя так, словно приехала временно перекантоваться у другана.
— Это не правда!
— Ты же даже лишний раз к вещам боишься притронуться и все время спрашиваешь — а можно то, а можно это? Из этого я делаю вывод, что ты несерьезно относишься к нашим отношениям и совместному проживанию.
— Эм… ну… я… воспитанная просто.
— А со стороны выглядит так будто ты ждешь, что я тебе вот-вот на дверь укажу.
Ненавижу его проницательность. А когда он вот так со мной говорит чувствую себя бестолковой, истеричной малолеткой. Я успокаиваю себя тем, что он все-таки старше, а еще по сути это первые мои серьезные отношения. И все равно неприятно.
— Рыжик, — медленно подкравшись прижимает к себе. — Думаю у тебя проблемы с доверием. Я обожаю в тебе все, но с этим мириться не стану.
— Почему именно с этим?
— Из-за отсутствия доверия возникает та часть проблем, которая меня вымораживает больше всего. Излишняя подозрительность, ожидание предательства, беспочвенная и маниакальная ревность.
— Я не твоя Владлена, — обидно, что он даже в мыслях допускает, что мы хоть в чем-то похожи с той ненормальной.
— Знаю. Но ты до сих пор осторожничаешь со мной. Меня это признаться расстраивает. До переезда ты не была такой тихой скромняжкой. Ты словно угасаешь рядом со мной.
— Это не так. Я очень счастлива с тобой. И я тебе доверяю. Но больше так не делай. Я должна была сама сказать родителям. Папа сильно разозлился?
— Ну-у, особо радостным его голос мне не показался.
— А ты чего ждал? Они небось там нервничают теперь. Считают тебя домашним тираном.
— Только потому что я принял за тебя звонок? — усмехается недоверчиво.
— Ты просто не знаешь моих родителей, — теперь уже улыбаюсь я. Зловеще и кровожадно.
Озёрский очевидно последний человек, которого мои родители ожидали увидеть за накрытым столом в зале нашей небольшой хрущевки. Однако робеть тут перед ним никто не собирается. Должность генерального директора крупной инвестиционной компании только добавила градус напряжения и мрачных подозрений. Это я отчетливо вижу в глазах папули, который неодобрительно поджимает губы.