— Это может сейчас тебе прикольно со мной. С рыжей чокнутой, над которой и поржать можно. Какое никакое разнообразие. А потом тебе приесться и ты захочешь вновь окружить себя длинноногими красотками, рядом с которыми я…
— Ты что несешь? — цедит сквозь зубы, да так, что от страха вздрагиваю. Рефлекторно пытаюсь отпрянуть на безопасное расстояние, но сильные руки крепко удерживают мою тушку.
— А разве я не права? Разве не ты все эти месяцы красноречиво проходился по моей внешности? — взвиваюсь в истерике.
— Рыжик, — оторопело выдыхает Кирилл, его лицо, которое мгновение назад излучало ярость вдруг стало каменным. Плечи сникли, а руки так и вовсе безвольно опустились. — Я… Рыжик, я же вовсе…
— То, что я не бежала каждый раз плакать в уборную не значит, что они меня не задевали. Но самое противное то, что они засели в моей голове и вечно всплывают в неподходящий момент. Как, например, сейчас. У нас все вроде хорошо. Правда. Я никогда не была так счастлива. Но… вот ты расписываешь все плюсы совместного проживания, а у меня в голове рисуется совсем другая картина. Начнется бытовуха. Пропадет флер романтичности. И вот перед тобой уже не Рыжик, а маленькая конопатая чудила, без сисек и жопы.
— Я и такое говорил? — морщится он.
— Угу, — киваю, растирая слезы по щекам.
— Рыжик, — неандерталец порывисто хватает меня. Сковывает стальными объятиями. — Прости маленькая. Я никогда на самом деле так не считал.
— Ты был очень искренним, — шмыгаю носом. — Я стараюсь гнать прочь эти воспоминания, но их так много. А вокруг тебя постоянно вьются красотки. Почему вокруг тебя постоянно столько женщин?
Это скорее риторический вопрос. Но я и не преувеличиваю. Каждый раз, когда мы вместе куда-то идем, будь то ресторан, боулинг или кино, тюнингованные дамочки тут как тут. Все, как одна сетуют, что давно его не видели, расспрашивают почему он пропал и не звонит. Мое присутствие, и даже наши красноречиво сцепленные руки беспардонно игнорируют. Словно меня и нет вовсе. Кириллу по этому поводу мне предъявить нечего. Ведет он себя в таких случаях вежливо, но попытки назначить свидание или напомнить свой номер телефона пресекает на корню, сообщая девушкам о своем статусе — не свободен.
Их перекошенные негодованием лица с одной стороны дарят неимоверное удовольствие, дают насладиться чувством полного триумфа, но с другой… Этот шок ярко отражающийся в их глазах против воли бьет по самолюбию. Неужели я настолько несуразно смотрюсь рядом со своим любимым человеком, что люди забывают о всяких правилах приличия? Они так откровенно демонстрируют удивление, плавно переходящее в брезгливость, что одному Богу известно, как я до сих пор сдержалась и не врезала ни кому из них.
Понимаю, что это мои заморочки и комплексы, но не проецировать их на Озёрского не выходит. Хочу я того или нет, но все чаще закрадываются мысли, что мнение окружающих может повлиять на его отношение ко мне. Пусть сейчас это не так, но со временем всякое может быть. А я уже вляпалась в Кирилла по уши. И мне тупо страшно бросаться в этот омут с головой.
— Ты самая красивая девочка, Рыжик. Самая добрая, смелая, да, немного чудна'я, но от того такая неповторимая, — тихо шепчет в мою макушку. — Я же совсем голову от тебя потерял. Ты не видишь, разве? Признаю, я вел себя, как идиот, но клянусь — я никогда и никого так не любил. И никому прежде не предлагал жить вместе. Ты особенная, Лада. Потому что любимая.
— Лю-любимая? В смысле… ты меня прям любишь?
Еще в самом начале, когда он в первый раз вломился в мою квартиру, в разговоре мелькало слово влюбленность, и то лишь из моих уст, но с тех пор мы не возвращались к этой теме и никак не обозначали наши чувства конкретными терминами. Поэтому мозг хватается за это слово. Повтори! Повтори!
— Ты еще скажи, что не догадывалась, — закатывает глаза. — Я же каждую ночь тебе это доказываю. А потом еще и по утру. А тебе все мало. Ненасытная девчонка.
— Какой же ты неандерталец, Озёрский, — ворчу капризно. — Что так сложно было разочек сказать люблю?
— Люблю тебя, Рыжик, — тихий шепот и нежный поцелуй выбивают почву из-под ног. — Кстати, я бы не отказался перенять некоторые привычки у неандертальцев.
— Например?
— Ну, можно было бы не тратить время на разговоры. Дубиной хрясь, утащил в свою пещеру, и спариваться до утра.
— Типичный неандерталец. Но я как приличный представитель самки гомо сапиенс подобное не потерплю, — гордо вздергиваю подбородок.
— Это мы еще посмотрим, — улыбается похотливо. — К тому же моя дубина наготове.
Мои ягодицы сжимают мужские лапищи, а в живот упирается и вправду твердый, как дубина стояк.
— Совсем сдурел? В соседней комнате ребенок!
— Рыжик, собирайся. Сегодня ты переезжаешь ко мне или по-хорошему, или по-плохому. Я тебе покажу какой я неандерталец, не доводи до греха, — жарко дышит мне на ухо, толкаясь бедрами имитирует фрикции.
— Животное, — бью кулаком в плечо. Но в гостиную убегаю улыбаясь от уха до уха. Он меня любит!
И мы с Озёрским съезжаемся! Ихууу!