— И что теперь со мной бу-у-удет?
— Кто ваш отец?
— Причём тут мой папенька? — всхлипнула я. — Его тут не было, клянусь…
— Если ваш отец — рыцарь, то вам отсекут голову, как даме из благородного сословия. Если нет, то повесят.
Я уставилась на него, забыв, что в глазах не стоят слёзы, а ведь я как бы рыдала только что.
— Что?
— Повесят. Так кто ваш отец?
Он прошёл к окну, прислонился к подоконнику и невозмутимо посмотрел на меня.
— А других вариантов нет? — улыбнулась я и затрепетала ресничками.
В целом, я согласна расплатиться за свободу честью. Это будет ужасно, но я переживу.
— Отчего ж, есть.
Я чуть облокотилась о стол, нагнулась так, чтобы скрытая корсетом грудь чуть показала свою прелесть.
— Например, колесование или четвертование. Но, я надеюсь, Её величество будет милосердна.
— Вы такие ужасы говорите!
— Не только говорю. Так что вернёмся к первому вопросу. Их будет несколько, и мне бы не хотелось подолгу останавливаться на каждом. Кто ваш отец?
— Ах, вы его не знаете. Он всего лишь… мельник. Наши с Арманом отцы были знакомы друг с другом очень давно, старые друзья и… и компаньоны, ну и… Арман, конечно, потом стал маркизом, однако его отец много лет назад дал слово моему отцу и…
Румпель вдруг подошёл и сел напротив. Я замерла.
— Да? — уточнил он вкрадчиво.
Я отодвинулась:
— Да. Вы же понимаете: слово, данное отцом…
И снова споткнулась, когда лейтенант взял мои руки в свои. Что он делает? И глаза — сверкающие угольки — совсем рядом. И эти жёсткие губы…
— Очень интересно.
— Да нет, что вы! Совершенно скучная, банальная история… Вы не могли бы отпустить мои руки?
— Не мог бы. Продолжайте.
— Ч-что продолжать?
Я поёжилась. И вдруг подумала: он сейчас перегнётся через стол и непременно меня поцелует. И что тогда делать? Ударить? Возмутиться? Ох. Надо бы, конечно, но… Как бы сделать так, чтобы при этом одним поцелуем дело не закончилось? Нет, пощёчина может оскорбить. А вот если, например, расплакаться, то мужчина же начнёт меня утешать, верно? Обычно ведь так всё и происходит… И всё завершается потом новыми поцелуями и…
— Лгать, — милостиво ответил Румпель. — Люблю, когда мне лгут. Особенно под пытками. Люди — такие фантазёры порой.
Я попыталась выдернуть руки, но мужчина мои пальцы сжал сильнее.
— Пустите! — зашипела я.
— Вернёмся к вашему отцу, — предложил он.
— Вот и возвращайтесь, если пожелаете. Он умер много лет назад.
Похоже, целовать меня никто не собирается. Это было как-то… ну… обидно. Я решительно вырвала руки. Как, ну как он так может? Холодный, словно кусок скалы. Как будто он не… как будто мы не…
— Я больше ничего не скажу. Можете звать свою королеву. Пусть превращает меня в статую или во что там ещё у вас превращают? У вас прекрасный вкус, Румпельштильцхен. Ваша Илиана — само совершенство и идеал.
Отвернувшись, я поднялась и отошла к книжному шкафу, сделав вид, что выбираю книгу. Ничего больше не скажу! Конечно, я не дура, я понимаю, что так нельзя разговаривать с лейтенантом королевской гвардии и тёмным магом по совместительству, но сердце плакало, а слёзы всё же вырвались из глаз. Потому что… вот прямо тут, вот здесь… И стало так безразлично, что он со мной сделает.
— Откуда вам известно моё имя? Я ведь вам не представился.
Беззвучно глотая слёзы, отвратительные из-за вкуса белил, я провела пальцем по корешку толстой книги.
— Вас представила ваша любовница, — фыркнула зло.
— Она назвала меня Румпелем, — шепнул голос над моим ухом. — Откуда вам известно моё полное имя?
— Отгадала.
Как он подходит-то так неслышно?
— Повернитесь. Я хочу увидеть ваше лицо.
— Нет, — прошипела я.
Ещё чего не хватало! Ни один мужчина никогда не увидит, как я плачу. Тем более — этот.
Румпель вздохнул, осторожно взял меня за плечи, развернул, мягко поднял лицо за подбородок. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться. Не получилось.
— Сколько тебе лет, девочка?
— Восемнадцать.
— Уезжай. Прямо сейчас. Так далеко, как сможешь.
Я ударила его по руке снизу-вверх, вскинула голову.
— Сама разберусь! Вы мне не отец, не муж и не… У меня свои мозги есть.
— Судя по тому, что ты отдалась первому встречному, с мозгами у тебя всё сложно.
— Так и вы легли со мной! — запальчиво возразила я. — А что по этому поводу скажет милейшая Илиана? Как вы думаете, ей очень понравится, что её любовник спит со всеми подряд?
И замолчала. Пречистая, что я несу!
А потом до меня дошло: он… он меня узнал? Но… Румпель со свистом выдохнул сквозь зубы. Подул на моё лицо. Белила и румяна взметнулись облачком, я едва успела зажмуриться.
— Так и думал, — прошептал он задумчиво. — Кто ты, Шиповничек?
— Невеста маркиза де Карабаса.
Я открыла глаза и совсем рядом увидела его лицо. И чуть поблёскивающие глаза, и вот эту морщинку в уголке рта, и тёмную стриженую щетину, и… губы. Тёмные, выгнутые, точно лук… Привстала на цыпочки и поцеловала, обвив руками шею мужчины и закрыв глаза.
Неожиданно Румпель ответил. Осторожно, словно пробуя. Притянул меня к себе. А потом выпустил и шагнул назад:
— Уезжай. Я дам тебе экипаж…
