Подержанные души полностью

– Такая жалость, та женщина – святая, с чем ей мириться приходилось. Я за годы кой-какой срани поднабрался. Консультирования. Твой папаня был эмоционально закрыт, ты это знаешь?

– Всё так.

– А мой папаня с женщинами обращался так, будто их можно оторвать да выбросить, – это мне, знаешь, всю срань переебало.

– Ты псина с ломаным хреном, Лимон Свеж.

– Сам же понимаешь, я сейчас совсем не тот, каким раньше был.

– Это я уже ухватываю. Новая шляпа, точно?

Лимон вновь рассмеялся, как-то хрипловато.

– Забавник ты. Эй, а та книжка, что я тебе прислал, – она еще у тебя?

– Нет, я ее передал дальше, как и ты.

– Ну и правильно сделал.

Мятник оглядел магазин, свои итальянские туфли ручной работы, снова посмотрел на Лимона.

– Наставник мне б тогда не помешал.

– Сам же знаешь, как оно – мы молодые были, глупые.

– Мы?

– А теперь уж нет.

– Да, теперь нет.

– Вообще-то я уже больше даже не тот, кто есть, знаешь, если не считать того, что пригож, обворожителен и чего не.

– Во как?

– Срань моя вся проникнута тысячелетним сверхпросветленным существом из Преисподней вот туточки. – Лимон хлопнул себя по лацкану открытой ладонью.

– Сверхпросветленным, э? – Казалось, Мятник озадачен.

– В смысле?

– Сверхпросветленное – а все-таки разрешает тебе ездить на занюханном “бьюике”, который еще и собаки покусали.

– Заметил, значит? Я это говно выправить собирался.

– Похоже, что-то произошло, пока ты был в бегах. Ты же всегда собак боялся. Четверть мили обходил, лишь бы не встречаться с тем беленьким песиком, которого мисс Маккатчен забором огородила. Ты от собачек этих бегал, Лимон?

– Та белая собака через забор однажды перепрыгнула, тебя там не было. Я почти весь день на крыше “олдз-мобила” просидел, пока мисс Маккатчен за псом не пришла. Я ту собаку терпеть не мог.

– Так ты бегал. – Мятник улыбнулся. – Больше ничего мне знать и не нужно.

– Умный, думаешь. Я ж тебя знаю, Мятник Свеж. Я видел, как мама тебе жопку драла в пять лет, когда ты в штанишки себе надул. А вот меня ты не знаешь. Как раньше уже не будет. Я тебе не Оркус.

– Кто? – И Мятник цокнул языком, словно спрашивая: “На что это сейчас ты мое время тратишь?”

– Оркус. Большой черный эбанамат с крыльями, из этого городка фарш нарубил. Ухайдакал кучку вас, ебанатов. Ты знаешь, о ком я.

– А. – Мятник пошарил в памяти. – Ох точно, и что же с ним стало-то? – Он прекрасно знал, что стало с Оркусом. Морриган разорвали его в клочья.

– Не в этом суть, – ответил Лимон. – Я – не он, расфигачивать ничего не стану, головы людям откусывать, такое вот. Я прихожу гладко, средь бела дня. – И он развел руки, словно позволяя солнечному свету, лившемуся в витрину, окатить его целиком. – Срань тут скоро очень настоящей станет, Мятник.

– Такое чувство, что да.

– Но никому не затесаться между мной и тем, чего хочу. Не станут лезть – не о чем и волноваться.

– Приятно это знать.

– Даже этой твоей бледной белой девочке.

– Мммп, – произнес Мятник. Звук ударный, словно разочарование в цель попало. Он медленно покачал головой, глядя в прилавок, просто желая – жалея, очень несчастный, что Лимон ушел туда, куда ушел. И когда поднял взгляд, когда голова его вскинулась, глаза у него были – как золотой огонь. – Ты неплохой, Лимон.

Глаза Лимона на секунду расширились, после чего он весь замкнулся, попробовал почваниться.

– Меня ты не знаешь. Ты, брательник, уже не просто со мной разговариваешь.

– Не говно ты, Лимон.

– Ты не знаешь, что я сейчас, Мятник. Я пятьдесят лет в пещере пробыл, я горы пересидел, я погубил множества, я низвергал темную смерть на целые города. Не еби мне мозги.

– Угу, – ответил Мятник. На него, похоже, это не произвело впечатления. – Из всех нас, тех, кто собирает души, передает их дальше, делает дело Смерти, тебя ни с того ни с сего выбирает этот говнюк, повелитель тьмы этот, чтоб вести завоевывать свет? Тебя, Лимона Свежа? Тебя? Почему тебя? Чего ради тебя делать особенным? Из-за твоей крови? Или дело в твоих золотых глазах?

Мятник навалился на стойку, подался вперед, глаза распахнуты, чтоб до Лимона получше дошло.

– В этом все дело, ебена мать? Тебя единственного во всем мире выбирают навести тут новый порядок, ты – единственный выскочка из Преисподней, кто подымается в моем, ебена мать, городе? Ты? Сукожопый Лимон-блядь-Свеж на разъебанном нахер “бьюике”? Негритос, я тя умоляю.

– Тебе расслабиться надо, брательник. – Лимона вдруг очень заинтересовала стойка с компакт-дисками рядом. – У тебя “ксанакс” есть в подсобке, или джин, или еще чего-нибудь, чем можно самостоятельно полечиться, потому что так сердиться вредно для здоровья? У нашего народа повышенное давление. У тебя вот тут на лбу даже вена выступила. – Он снял шляпу и показал точку на своей собственной голове. – Вот прямо туточки, вся бьется и прочая срань. Наверно, тебя удар сейчас прохватит.

Мятник ответил:

– Тронешь кого-то из моих – и то, что стало с Оркусом, по сравнению будет как день на курорте. А теперь пошел нахуй из моего магазина.

Лимон оторвал взгляд от компакт-дисков.

– А ты мя не выводи, негритос. Я тя прям тут и кончу.