Я это заслужил, поэтому не стал спорить.
– Полагаю, ты следил за последствиями твоего интервью? – Она перестроилась в другой ряд, и у меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Должно быть, это была какая-то извращенная техника допроса. Я быстро ответил «да».
– Девушки, которые выступили против него, планируют обращаться в суд.
– Я видел. – Я был готов с радостью оплатить услуги их адвоката, если бы это помогло засадить сукиного сына за решетку. Элла не хотела подавать против него иск, но в глубине души я надеялся, что она передумает.
– По крайней мере, внимание переключилось с Эллы, – Поппи вздохнула и покосилась на меня. – Послушай, я тебя понимаю. Поверь мне. Когда Элла рассказала мне, что случилось, я всерьез гуглила способы убить его, не вызывая подозрений. Я даже спросила одного поставщика травки, знает ли он что-нибудь о ядах.
Я хохотнул.
– И что из этого вышло?
– Ну, ублюдок все еще жив. Так что ничего толкового.
– Я облажался, – я взволнованно провел рукой по волосам и покосился на Поппи. – Я знаю, что облажался. Не думаю, что вообще можно было облажаться сильнее, чем я.
– Это хорошо.
– Что я облажался?
– Нет, – она покачала головой. – Что ты знаешь, что облажался. Только определенный тип мужчин умеет признавать свои ошибки. И не только признавать, но и активно стараться сделать все лучше.
– Я всегда стараюсь сделать все лучшее для Эллы, – произнес я, – клянусь на мизинчиках.
Для Эллы клятва на мизинчиках была нерушима, так что Поппи знала, что я не шучу.
– Так, давай пробежимся по основным правилам твоего пребывания здесь.
– Хорошо, что за правила?
– Первое правило, – начала она. – Ты должен оставаться инкогнито. Тебя никто не должен узнать.
Вот почему я прилетел частным самолетом. Ну и плюс не было никаких причин лететь обычным коммерческим рейсом. Кроме того, я оделся в самую непримечательную одежду из всей, что у меня была, и отрастил недельную щетину. Если кто-то из фанатов меня заметит и выложит фото, или если папарацци пронюхают, что я здесь, все это через мгновения появится в соцсетях. Весь план строился на том, что Элла до последнего будет оставаться в неведении. Ну, для меня это не должно стать большой проблемой, так как наше общение практически прекратилось.
– Мне нужно носить парик? – пошутил я, но было видно, что Поппи обдумывает этот вариант. – Не беспокойся. Я останусь под прикрытием.
– Элла точно не в курсе, что ты здесь? – поинтересовалась она с многозначительным видом. – Она не должна знать, что мы действуем сообща.
– Ты так говоришь, словно у нас с тобой интрижка.
– Интрижки – это фишка моего отца, не моя. – Я не мог понять, шутит она или говорит всерьез, да и не был уверен, что хочу знать.
– Правило номер два. Тебе нравятся бейглы? – Увидев растерянное выражение моего лица, Поппи вздохнула. – Правило зависит от твоего ответа.
«А, ну конечно. Так гораздо понятнее».
– Да, нравятся.
– Отлично, тогда правило номер два. Ты теперь ответственный за бейглы по утрам. Можешь просто заказывать доставку в мою квартиру. О, и еще, я пью кофе с большим количеством сливок и двумя ложками сахара.
Кажется, я начинал понимать, почему они подруги.
Я смотрела повторы «Закона и порядка» и работала над бизнес-планом, когда Поппи прислала мне ссылку на статью, озаглавленную «Брикстоны: За закрытыми дверями». Я немедленно перешла по ссылке, пробежалась по тексту, и мои глаза округлились от шока. Сенсационное интервью Блейка запустило лавину гораздо большую, чем мы оба представляли. Я уже знала, что как минимум три женщины выдвинули против Коннора обвинения, но в этом материале говорилось о случаях досудебного урегулирования иска в обмен на неразглашаемую сумму. Со мной никто не связывался, но ходили слухи, что офис окружного прокурора подумывал открыть дело. Учитывая, что высказались отец Коннора и другие женщины, история становилась все более громкой.
– Эл? – Мамин голос оторвал меня от чтения. – Ты в порядке? Милая?
– А?
Я подняла взгляд и увидела, что мама стоит прямо передо мной. Брови нахмурены, лицо полно тревоги. Она приложила тыльную сторону ладони к моему лбу, чтобы проверить, нет ли температуры.
– Ты в порядке? Ты так побледнела, словно призрака увидела.
Я повернула экран к ней.
– Я уже видела утром. – Мама присела на диван рядом со мной, и наш пес, Мерфи, немедленно запрыгнул ей на колени. Он определенно был ее самым любимым ребенком. Приобняв за плечи, мама прижала меня к себе.
– Я горжусь тобой, дорогая.
– Чем? – я сморщила нос. – Я в буквальном смысле слова не поднималась с этого дивана последние семьдесят два часа.
На мне были легинсы настолько изношенные, что удивительно, как они до сих пор не порвались, и толстовка как минимум с одной дыркой.
Мама сжала мое плечо.
– Ты хоть представляешь, сколько требуется сил, чтобы уйти от карьеры, которую ты так долго строила? Выбрать себя и свое психическое здоровье? Чтобы просыпаться каждое утро с улыбкой даже после того, через что ты прошла? Это очень круто. Я очень тобой горжусь.
Я искренне рассмеялась. «Круто?»
