— Чёрт его знает. Я его в нашем районе раньше вообще не видела, а сейчас вот с Одинсоном якшается… — она пожимает плечами, через стеклянное окошко в двери видит, как Локи подаёт заказ и чуть заигрывает с клиентами. Улыбается им. — Птичка на хвосте принесла, что он вроде, как кузен какой-то… Не знаю.
— Я не помню, чтобы у семьи Одинсонов были родственники по обеим родительским линиям, — мужчина хмыкает, хмурится.
— Ага. Тоже, — Сигюн вздыхает, разворачивается. — Давай за работу, ладно?.. Мы все равно если захотим, то не сможем этому парню мозги на место вставить…
— Он нас просто не послушает, — Хеймдалл кивает, соглашаясь, и задумчиво уходит на кухню. Девушка провожает его взглядом, смаргивает нерадостные мысли и возвращается за барную стойку.
Кто она такая, чтобы лезть в жизнь Локи?..
+++
Тор уезжает в пятницу почти сразу после школы. Еще с утра попрощавшись с матерью и отцом, он находится в приподнятом расположении духа, собирая вещи, что-то напевает себе под нос.
Когда они с Локи пересекаются на кухне, то оба замирают.
Осознание того, что больше они не увидятся, потому что мальчишка уже тоже начал собирать вещи, и когда «брат» вернется, его здесь уже не будет, накатывает слишком резко. Бьет под дых оттуда, откуда не ждали.
Они стоят и смотрят друг на друга почти минуту.
Тор пытается запомнить его. Не хочется вот так вот потерять какой-то пазл из картины своей жизни, тем более, что этот пазл чуть ли не самый решающий, ведь… Якорь. Он же его посоветовал. Да и стал им…
К черту.
Локи отчего-то теряется. Рука уже тянется, чтобы поскрести по левой стороне груди, там, где режет, но он останавливает себя. Смотрит, пытаясь вычеркнуть из своей жизни все, что связано с этим парнем, потому что…чувства не те. Странные, слишком…неожиданные.
И ему это не нужно. Не хочет он этого.
Двигаться они начинают одновременно. Локи нужно выйти из кухни, Тору подойти к плите.
— Подкидыш.
— Колючка.
Коридор их отношений, по которому они шли эти три недели, схлопывается. Исчезает.
«Их» больше не существует. Да и были ли?..
+++
Воскресенье настигает его слишком неожиданно. Тора нет уже второй день.
Он тоскует.
Всю субботу проведя вместе с Фриггой в городском парке, он думал, что ему хватит времени, чтобы медленно отпустить её, чтобы мысленно попрощаться…
Потому что да, блять, ему нужно прощаться. Потому что да, блять, он выпустил ниточки контроля из своих рук и все-таки привязался.
И не только к ней.
Сидя на своей кровати где-то между днем и вечером воскресенья, в окружении кучек своих вещей, он пытается отвлечься, чем только может, лишь бы не начать их собирать.
Он слушает музыку на телефоне, ходит по комнате, вспоминая, что еще ему взять с собой, спускается на кухню, чтобы утащить яблоко или грушу под веселым взглядом Фригги…
Он не собирается признаваться себе, что не хочет уходить. Что зря накричал на Наташу. Что, похоже, нашел хороших друзей. Что и семья тоже хорошая. Что Тор…
Не так уж и плох.
Нет. Ладно. Вот Тор его точно достал. До самых-самых печенок.
И когда часы уже показывают шесть вечера, он усмехается и реально начинает складывать некоторую одежду в рюкзак. Руки дрожат, а глаза отчего-то слезятся.
Он пытается не замечать этого. Ведь здесь ничто не держит. Никто не хочет видеть его здесь.
Он никому не нужен, так…
— Сука, — Локи швыряет подушку в стену и рычит от безысходности. Падает на колени рядом с почти собранным рюкзаком.
Ладно. Окей. Пора признать, что Наташа права.
Возможно, если он признает это, то уйти будет легче…
И, на самом деле, причин много, но есть и решающая. Самая-самая.
Он никогда и нигде не останется. Не оставался. Рано или поздно каждые новые «родители», наконец, понимали, что он мудак.
Он понимал, что не хочет и дальше быть их ручной зверушкой.
От первых он ушел, конечно, не из-за них, но этот случай можно и не учитывать.
Вторые считали его четырехлетним ребенком. Как только он начинал просить что-то для взрослых, типа вторую конфету к чаю или новую книгу, ему отказывали. В чересчур жесткой манере…
Третьи не то, чтобы слишком сильно его контролировали, но… Не то, чтобы ему нравилось, когда распинали на кресте, как бабочку на иголках, за любую, даже самую маленькую провинность…
Четвертые, точнее четвертый, огромный темнокожий мужик заставлял его работать. Делать косячки, сушить травку, начищать оружие… Кроме него там таких «работников» было еще почти десять. Кто помладше, кто постарше. Когда через восемь месяцев он, наконец, достаточно прочистил мозги от наркотических паров, чтобы сбежать, ему пришлось спрыгнуть с моста, чтобы не попасть под пули…
Пятая «родительница» сажала его на цепь, шестые были тайными растаманами, буквально впихивавшими ему любую растительность, которая хоть чуть-чуть «вставляет»…
Ему пришлось провести год в реабилитационном центре, чтобы избавиться от наркотической зависимости. И это было не так просто, как можно подумать.
